Адриана Вайс – Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (страница 5)

Сейчас время не для страха, а для дела.

Операция «Побег» начинается!

Первый этап — сад. Под палящим солнцем мы с Лиарой и другими послушницами таскаем воду и полем грядки. Работа монотонная, изнуряющая.

Но для нас это — шанс. Пока надзирательница вяло покрикивая на послушниц, сидит в тени, мы, работая бок о бок, медленно смещаемся к северной стене.

— Обряд прощания, — пользуясь случаем шепчу я Лиаре, не разгибаясь и яростно выдирая сорняки, — расскажи, как он проходит?

Мне нужно точно удостовериться в том, что моя идея сработает на сто процентов.

— Весьма мрачно, — хмуро отзывается девушка, — Чаще всего с этим не затягивают. Если тебя сослали в Обитель Скорбной Девы, значит, от тебя отказались. А раз так, то редко когда тело возвращают родным. Обычно все собираются в общем зале для упокойной молитвы, после чего гроб выносят за главные ворота и несут в рощу, где и хоронят. Нам разрешают идти следом до самой рощи. Ну, а потом все. Проводы не занимают дольше пары часов.

Мой мозг хирурга жадно впитывает информацию.

— А что насчет самих похорон? Как глубоко закапывают гроб? Можно ли подгадать момент, чтобы остаться там наедине подольше?

Лиара на секунду задумывается.

— Закапывают, как правило, неглубоко. Редко кто вызывается работать лопатой добровольно, так что матушка заставляет это делать самых провинившихся послушниц. А им главное, чтобы крышка гроба не виднелась, так что просто присыпают землей немного, да и уходят. А что касается остаться наедине подольше… там недалеко ходит стража, но если, например, кто-то умирает ночью и обряд прощания проходит с самого раннего утра, то они, чаще всего, сонные, ничего не замечают и можно остаться там до самого обеда.

План на глазах превращается практически в безупречную схему, требующую лишь идеального исполнения.

— А есть ли рядом с этим местом какие-то дороги? Чтобы можно было удрать, добраться до какого-нибудь ближайшего города и скрыться в нем? — задаю я самый важный вопрос.

Лиара хмурится, явно вспоминая географию этого места.

— Вообще, можно, где-то в стороне от монастыря есть главный тракт, который ведет к столице. Вот только, добраться до него не так просто. Для этого нужно пересечь рощу, которая переходит в чащу. Несколько послушниц пытались сбежать, но всех их постоянно ловили в этой чаще — они просто не могли сориентироваться и плутали, не в силах найти дорогу.

Хм, а вот с этим уже сложнее. Впрочем…

— Я правильно понимаю, что если мы будем знать направление, то выбраться через эту чащу не такая уж невыполнимая задача?

— Да, — кивает Лиара, — Важно идти строго по курсу, иначе, окажешься либо в болотах, либо в совсем уж непроходимых дебрях.

Тем временем, мы подбираемся к цели.

Вот они, в тенистом темном углу. Драконий наперсток с его лиловыми цветами-колокольчиками и кусты белладонны с глянцевыми черными ягодами.

Мои руки дрожат.

Я — врач, я давала клятву Гиппократа, а сейчас сама собираюсь использовать яд.

Но другого выхода нет.

Пока Лиара отвлекает стражницу, жалуясь на сломанный ноготь, я быстрым, отточенным движением срываю несколько листьев наперстянки и горсть ягод, пряча их в карман. Сердце колотится так, что, кажется, его стук слышен по всему монастырю.

Второй этап — покои настоятельницы.

Лиара, изобразив самое смиренное выражение лица, вызывается наводить порядок у матушки Агнессы. Я остаюсь в прачечной, стирать грубые простыни в ледяной воде.

Каждый скрип двери, каждый шаг в коридоре заставляет меня вздрагивать.

Я представляю, как Агнесса застает Лиару врасплох.

Что тогда будет?

Я стираю руки докрасна, не чувствуя боли, мысленно проживая каждую секунду вместе с подругой. Она возвращается через час, бледная, но с торжествующим блеском в глазах. В руке она незаметно сжимает крошечный пузырек с темной жидкостью — настойка лунного мака.

Третий и самый рискованный этап — лазарет. И вот тут уже мой выход.

Вечером, когда нас ведут на ужин, я прикладываю промокнутый в в муке во время обеда платок к лицу, нанося быстрым движением “болезненную бледность”. А, затем, закатываю глаза и, взмахнув руками, оседаю на пол. Для верности еще и имитирую конвульсии.

Другие девушки в ужасе шарахаются, а Лиара, растолкав их, бросается ко мне.

— Нашатырь! Срочно, нашатырь! — кричит она.

Приоткрыв один глаз я замечаю, что монахини в панике бегут исполнять ее приказания. Когда они приносят нашатырь, то Лиара подносит его к моему лицу, я показательно “прихожу в себя”, кидаюсь с благодарностями к монахиням, которые не оставили меня без помощи, а Лиара в это время прячет пузырек у себя.

В итоге, после ужина у нас есть все ингредиенты для моего безумного плана.

Мы возвращаемся в свои кельи измотанные, но полные дикой, пьянящей надежды. Я уже мысленно смешиваю зелья, рассчитываю дозировку, прокручиваю в голове каждую деталь.

Завтра.

Все должно случиться завтра. Тянуть дольше — не просто бессмысленно, а опасно!

Мы уже стоим у своих дверей.

Лиара бросает на меня быстрый, ободряющий взгляд.

Я киваю в ответ. И в этот самый момент, когда победа кажется так близко, за спиной раздается холодный, скрипучий голос, от которого у меня леденеет кровь.

— Эола.

Я застываю на месте, не смея обернуться.

— Пойдем со мной. Матушка настоятельница желает тебя видеть.

Это одна из надзирательниц.

Рядом с ней, перекрывая путь к отступлению, стоят двое стражников — здоровенные мужики с каменными лицами. Они мрачно смотрят на меня, и в их взглядах я читаю неприкрытое предвкушение.

Они только и ждут, чтобы я отказалась. Чтобы у них появился повод проявить силу и волоком оттащить к Агнессе. Вполне возможно, именно эти мерзавцы оставили на руках девушки жуткие синяки.

Надежда, только что горевшая таким ярким пламенем, гаснет, словно ее залили ледяной водой.

Меня охватывает паника.

Неужели… они знают? Неужели, наш с Лиарой план провалился, даже не начавшись?

Или же…

Они меня ведут, чтобы со мной произошел тот самый “несчастный случай”?

Глава 5

На мгновение паника полностью парализует меня. Дыхание спирает, в ушах шумит кровь

Что делать? Может… бежать?

Инстинкт требует сорваться с места, растолкать этих истуканов и нестись по коридору без оглядки.

Однако, мозг, пусть и запоздало, но холодно обрубает этот порыв.

И куда я собралась бежать? Куда глаза глядят? Так я толком не знаю где здесь что. Меня догонят скрутят, и тогда… тогда все точно кончено.

Я почти физически ощущаю, как оттягивают карман украденные ингредиенты. Мой единственный шанс на спасение. Если я попытаюсь удрать, их почти наверняка найдут. И, хоть по ним и не скажешь что именно я задумала, вряд ли мне все спустят с рук. Кража у самой настоятельницы — это уже приговор.

Нет. Нужно играть. Принять их правила, хотя бы на время. Выиграть несколько минут, понять, что им известно. Мой мозг начинает работать с бешеной скоростью, просчитывая варианты, как перед сложнейшей операцией.

Видимо, я молчу слишком долго. Стражники, не дождавшись от меня реакции, делают шаг вперед, их руки уже готовы сграбастать меня. На их лицах — гримасы садитского удовольствия.

— Не смейте меня трогать, — произношу я.

Голос звучит ровно и холодно, без тени истерики. В нем — пятьдесят лет моей жизни и двадцать пять лет практики в кардиохирургии, где одно неверное слово может отправить человека на тот свет.

Они замирают. На их лицах проступает откровенное изумление.