Адриана Вайс – Директриса поневоле. Спасти академию (страница 8)

Чувствую, как ладони становятся влажными, а сердце снова пускается вскачь. Но я заставляю себя выпрямить спину и смотреть им прямо в глаза.

— Вы ещё кто? — недовольно цедит главный.

— Меня зовут Анна Тьери. С сегодняшнего дня я исполняю обязанности ректора этой академии по прямому назначению Магического Совета. Могу я попросить вас представиться?

— Анна Тьери? — переспрашивает он с ноткой плохо скрываемого раздражения в голосе. — Весьма неожиданно. Мы ожидали увидеть госпожу Диареллу. У нас с ней была… некоторая договоренность.

— Боюсь, госпожа Диарелла больше не сможет присутствовать на ваших встречах, — спокойно отвечаю я, игнорируя его явное недовольство. — Как я уже сказала, теперь все вопросы, касающиеся академии, решаю я. Тем более, что будущее госпожи Диареллы в этой академии весьма туманно.

На лице пузатого мелькает тень понимания, смешанного с досадой. Он кривится, словно съел что-то кислое. Скользкий тип рядом с ним тоже недовольно цыкает, перестав перебирать пальцами и замирает, внимательно прислушиваясь. Ну и последний мужчина у стены не меняет позы, однако его взгляд становится жестче.

Пузатый задумчиво скользит взглядом по мне, по кабинету, задерживается на мгновение на окне, за которым виднеется обшарпанный фасад академии. А потом будто с неохотой говорит:

— Что ж, — он тяжело вздыхает, проводя рукой по жилету. — Не самый приятный сюрприз, должен признать. В таком случае, действительно будет нелишним для начала представиться. Мы уполномоченные представители Выездной Инспекции Магического Совета. Также называемые Оком, цель которого — выборочно из общего списка учебных заведенний осуществлять полную проверка каждого учебного заведения, имеющего лицензию на осуществление образовательной деятельности, на соответствие установленным нормам и стандартам.

От его ответа веет таким канцеляризмом, что у меня невольно сводит скулы, а к концу фразы я успеваю забыть её начало.

С другой стороны, пока ничего нового я для себя не услышала — точно такие же инспекции, с той же самой манерой изъясняться, периодически наведывались и в нашу школу.

— Я главный инспектор Грубер, — как ни в чем не бывало продолжает представляться пузатый, — Со мной сегодня мои помощники. Господин Шлихт… — он показывает на скользкого типа, который кивает мне, не прерывая со мной зрительного контакта, — …и господин Кнотт. — жест в сторону последнего инспектора, который замер у стены. И, теперь, раз уж соблюдены все формальности, давайте перейдем к делу, госпожа… э-э… Тьери?

— Я вас внимательно слушаю, — киваю я, а по спине вновь бежит холодок. .Усилием воли я беру себя в руки, хоть внутри все сжимается от осознания того, что сейчас начнется самая сложная часть нашего разговора.

— Прежде всего, — Грубер тяжело вздыхает, проводя рукой по мундиру. — Нам нужно для себя решить что делать дальше. Начинать нашу инспекцию с чистого листа? Или вы предпочтете продолжить с того места, где мы остановились с вашей предшественницей? Возможно, вы уже в курсе деталей нашего предыдущего визита?

— Будьте добры, введите меня в курс дела, — прошу я, изо всех сил поддерживая деловой тон. — О чем именно вы договаривались с госпожой Диареллой?

Грубер кивает Шлихту. Тот делает шаг вперед, и на его лице вновь появляется маслянистая улыбка. Он слегка наклоняется ко мне, понижая голос до доверительного шепота, от которого по моей спине бегут мурашки.

— Видите ли, госпожа ректор… Анна… Могу я вас так называть? — впрочем, даже не дождавшись моего ответа, он сразу продолжает, — Мы, инспекторы, люди занятые. Время — наш самый ценный ресурс. Госпожа Диарелла… она это прекрасно понимала. Мы с ней всегда находили общий язык в этом вопросе. А время, как известно, — деньги. — Он делает паузу, его глазки буравят меня. — И чтобы сэкономить наше драгоценное время… и, скажем так, не утруждать Совет излишними подробностями о некоторых… шероховатостях… в работе академии, госпожа Диарелла всегда находила способ компенсировать нам наши временные затраты.

Он снова улыбается, проводя ладонью по лацкану своего мешковатого пиджака. Запах от него исходит слабый, пыльный, смешанный с чем-то приторно-сладким, как дешевые духи.

— В прошлый наш визит, — продолжает Шлихт вкрадчиво, — мы обнаружили… ну, скажем так, целый букет несоответствий. Госпожа Диарелла была очень расстроена и попросила нас… э-э… повременить с отчетом. Дать ей немного времени, чтобы… мобилизовать необходимые ресурсы для урегулирования ситуации. Мы пошли ей навстречу. Вошли в положение, так сказать. Ждали целый месяц.

«Взятка! Они вымогают взятку! Так нагло, так неприкрыто!» — кричит все внутри меня. — «Сначала нашли нарушения, потом дали время собрать денег, чтобы закрыть на них глаза! Господи, неужели коррупция — это универсальное зло во всех мирах?!»

Возмущение обжигает горло. Даже не смотря на то, что я была готова к чему-то подобному (особенно после того, что услышала из-за двери), все равно это слишком… отвратительно.

Я сжимаю кулаки с такой силой, что ногти впиваются в ладони. Делаю глубокий вдох, выравнивая дыхание.

— Господин Шлихт, — мой голос звучит холодно и твердо, как сталь. — Я ценю вашу откровенность. Однако должна вас разочаровать. Стратегия, избранная госпожой Диареллой, была в корне ошибочной. Я не намерена ей следовать. Никаких "компенсаций" не будет. Академия будет работать по правилам. А все нарушения, если они есть, будут устранены.

Говорю и сама удивляюсь своей смелости. Но отступать нельзя. Поддамся им один раз и буду висеть у них на крючке вечно.

Улыбка сползает с лица Шлихта, как будто ее стерли ластиком. Он отшатывается назад, его глаза округляются от удивления и гнева. Грубер мрачнеет еще больше, его щеки наливаются нездоровым румянцем. Он сжимает кулаки, лежащие на его животе.

— Что вы себе позволяете?! — рявкает Грубер, теряя терпение, — Вы хоть понимаете, с кем разговариваете?

В этот момент подает голос третий, Господин Кнотт. Он отлепляется от стены и делает шаг вперед, резким жестом заставляя Грубера заткнуться. Это кто из них тут еще главный после этого?

Хотя, не могу не согласиться — Кнотт производит неприятное впечатление. Как и его голос: низкий, рокочущий, без малейших эмоций, что только добавляет ему зловещести.

— Послушайте сюда, госпожа "ректор", — медленно произносит он, делая ударение на последнем слове. — Не надо строить из себя святую. Мы видели эту вашу… богадельню. Стены рушатся, студенты болтаются без дела, про учебные программы я вообще молчу. Если мы расскажем Совету хотя бы половину правды — вас закроют уже завтра.

Он делает паузу, его тяжелый взгляд впивается в меня. Угроза повисает в воздухе, густая и липкая, как паутина.

— Поэтому, кончайте ломать комедию и решайте, либо вы с нами, либо… против нас. Но, позвольте предупредить, что второй вариант вам дорого обойдется. В несколько раз дороже, чем просто дать нам то, что мы просим. Так что, или выворачивайте карманы, или станете ректором с самым коротким сроком в истории. Решайте прямо сейчас! 

Глава 7.1

Сердце ухает куда-то вниз, к самым пяткам, а потом взлетает обратно, бешено колотясь о ребра.

Возмущение захлестывает меня горячей волной. Да как они смеют?! Шантажировать, угрожать, вымогать… и все это с таким видом, будто делают мне одолжение!

Во мне все кипит от несогласия – не только потому, что меня принуждают к взятке, но и потому, что я нутром чую: такие методы ведут только в пропасть. Эта академия и так дышит на ладан, а с такими "помощниками" она окончательно развалится.

— Мой ответ не изменится, господа, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал от переполняющих меня эмоций. — Никаких взяток.

Кнотт хмыкает, его губы кривятся в подобии усмешки, но глаза остаются холодными, как лед.

— Вы, видимо, сами не понимаете, что творите, дорогуша, — цедит он сквозь зубы. — Думаете, дело только в вас? Мы можем не просто прикрыть эту вашу… дыру, — он обводит кабинет презрительным взглядом, — но и позаботиться о том, чтобы каждый преподаватель, который здесь числится, больше никогда не нашел работы. Представьте, какой отчетик мы можем состряпать? После такого их ни в одну приличную академию, да что там, в деревенскую школу не возьмут! Они станут изгоями. И все из-за вашего упрямства. Вы готовы взять на себя такую ответственность?

Меня будто бьют под дых. Воздух вышибает из легких. Бессильная злоба сжимает горло. За преподавателей… за Лайсию, за ту же Камиллу, за всех тех, кто еще пытается тут что-то делать… Это подло! Бить по самым незащищенным!

— А сам Совет… — начинаю я, чувствуя, как дрожат губы, — Он знает о ваших… методах работы? Неужели там одобряют подобное? Или, может быть, стоит им рассказать, как именно вы "помогаете" академиям вроде нашей?

Теперь уже Грубер не выдерживает. Он делает шаг вперед, его лицо багровеет еще сильнее.

— Не смейте нам угрожать, девчонка! — рявкает он, брызжа слюной. — Не в том вы положении! Думаете, ваше слово будет стоить хоть ломаный грош против слова трех официальных инспекторов? Да мы можем такой доклад на стол Совету положить, что вас саму обвинят во всех смертных грехах! Издеваетесь над коллегами, запугиваете их! Пытаетесь подкупить честных инспекторов, чтобы скрыть собственные махинации!