Адриана Вайс – Директриса поневоле. Спасти академию (страница 26)

На пороге стоит она.

Анна.

Прямо как в тот раз.

Ее золотистые волосы растрепаны. Похоже, будто она бежала. Глаза, широко распахнутые от шока, смотрят прямо на меня. На ее лице застыло выражение шока, возмущения и негодования.

И я могу ее понять. В центре комнаты я, раздетый по пояс, в моих руках – растрепанная, задыхающаяся от страсти Диарелла с расстегнутым платьем.

На долю секунды мне становится почти жаль Анну.

А потом, она говорит.

И те слова, которые вырываются из ее рта, снова разжигают во мне безумный огонь исступления и ярости.

Глава 22

Анна

Я в диком шоке замираю на месте, не в силах ни вздохнуть, ни пошевелиться.

В комнате, посреди беспорядка из разбросанных вещей, стоят двое.

Дракенхейм и Диарелла.

В объятиях друг друга.

Его мощный торс обнажен, камзол валяется на полу. Ее алое платье расстегнуто почти до пояса, открывая вид на пышную грудь и кружева нижнего белья.

Воздух в комнате густой, пропитанный запахом ее приторных духов, его терпкого парфюма и… чего-то еще.

Похоти.

Неприкрытой, животной похоти.

Все слова, которые я готовилась швырнуть в лицо Диарелле, все обвинения и угрозы, мгновенно вылетают у меня из головы. Я просто стою и смотрю, и в голове – звенящая пустота.

Наверное, будь я той, другой Анной, той, что когда-то вышла за него замуж, я бы сейчас умерла. От боли, от ревности, от унижения. При виде этого зрелища, ее сердце, разорвалось бы на миллион осколков.

Но я – Анна Дмитриевна. Учительница. И все, что я чувствую в этот момент, – это омерзение. Глубокое, тошнотворное, почти физическое омерзение. И не только от этого пошлого зрелища.

От Дракенхейма. От того, что всего несколько часов назад он так же прижимал к стене меня.

Пытался поцеловать, вдыхал аромат моих волос, шептал какие-то пошлые угрозы-обещания. А получив отпор, не нашел ничего лучше, чем тут же переключиться на другую. На первую попавшуюся, готовую и доступную.

Какой же он… кобель! Самый настоящий кобель, которому все равно, с кем, лишь бы сбросить напряжение.

— Что ж, — я нарушаю тишину, и мой голос звучит на удивление спокойно, даже иронично. — Не буду вам мешать. Поздравляю. Кажется, вы нашли друг друга. Два сапога пара, как говорится.

Диарелла, которая, кажется, только сейчас меня заметила, тут же меняется в лице. На нем появляется выражение такого злорадного, торжествующего превосходства, что мне становится смешно.

Она победно улыбается и еще крепче обвивает руками шею Дракенхейма, демонстративно прижимаясь к нему. Будто хвастается трофеем, который она у меня увела.

«Да забирай ты его с потрохами, дорогая,» — мысленно усмехаюсь я. — «Он мне и даром не нужен. Можешь даже бантиком перевязать».

Я уже разворачиваюсь, чтобы уйти из этого вертепа, как Дракенхейм делает то, чего я совсем не ожидала. Он грубо, почти с отвращением, отталкивает от себя повисшую на нем Диареллу.

— Отстань, — бросает он ей, даже не глядя, и в два шага оказывается рядом со мной, хватая меня за руку.

— Не трогай меня! — шиплю я, вырывая руку из его захвата.

Его прикосновение кажется мне ожогом.

Он усмехается. Эта его фирменная, наглая, самоуверенная усмешка.

— Чего ты так бесишься, Анна? — мурлычет он, и в его голосе сквозят издевательские нотки. — Неужели ревнуешь?

От такого поворота я на секунду теряю дар речи.

А потом меня прорывает.

Я смеюсь. Громко, искренне, от души.

— Ревную?! Тебя?! — я смотрю ему прямо в глаза, и в моем взгляде – вся палитра чувств, от изумления до презрения. — Еще чего не хватало! Упаси боги от такого «счастья»! Дракенхейм, ты, кажется, слишком переоцениваешь себя.

Смех застревает у меня в горле, сменяясь ледяным спокойствием.

Я смотрю на Дракенхейма, на его растерянное, побагровевшее от злости лицо, и впервые с момента нашего знакомства чувствую над ним превосходство.

Не физическое, нет. Моральное.

— Знаешь, Дракенхейм, — говорю я тихо, но так, чтобы он слышал каждое слово. — Пожалуй, я даже рада, что увидела все это своими глазами. Теперь я намного лучше понимаю, что ты из себя представляешь. И какова цена твоим словам, твоим поцелуям, твоим… чувствам. Ты не ищешь партнера. Ты ищешь то ли трофей для своей коллекции, то ли пластырь для своего уязвленного эго. — Я мельком смотрю на застывшую Диареллу, которая, кажется, до сих пор не поняла, что ее только что использовали и выбросили. — И я несказанно рада, что мы в разводе. Потому что это дает мне свободу. Свободу найти однажды настоящего мужчину, а не самовлюбленного мужлана, который меняет женщин, как перчатки, стоит им только проявить характер.

Его лицо каменеет. В медовых глазах вспыхивает такая ярость, что, будь у него сила во взгляде, он бы испепелил меня на месте.

— Ты слишком смело себя ведешь, Анна! — рычит он, делая шаг ко мне. — Забыла, что твоего громилы-телохранителя нет рядом? Не боишься, что сейчас все может повториться? Только на этот раз я не буду таким… обходительным.

Внутри на долю секунды вспыхивает страх.

Он прав, Громвальда здесь нет. Но я тут же его давлю. Хватит. Я больше не жертва.

— А зачем мне телохранитель, Дракенхейм? — холодно улыбаюсь я. — Я уже поняла, что ты не можешь даже с одной женщиной справиться не можешь без угроз и насилия, чего уж говорить о серьезных противниках.

Он замирает, ошарашенный моим напором. Кажется, я задела его за самое больное – за его мужское эго.

Он открывает рот, чтобы что-то ответить, но, видимо, не находит слов.

Отлично. С этим разобрались. Теперь – вторая проблема.

Я поворачиваюсь к Диарелле, которая до сих пор стоит с видом оскорбленной добродетели.

— А теперь ты, — мой голос становится жестким, деловым, без тени сочувствия. — Мне абсолютно плевать, с кем ты спишь и какие трофеи вешаешь себе на шею. Это твое личное дело. Но если сегодня же украденные из моего кабинета финансовые отчеты и прочие бумаги не вернутся на место, ты очень сильно пожалеешь.

На ее лице появляется торжествующая ухмылка. Кажется, она снова почувствовала себя хозяйкой положения.

— А кто докажет, что это сделала я? — ядовито тянет она. — Свидетелей нет. И вообще, что ты мне сделаешь, ректор? Уволишь? Забыла, что тебе сказали инспекторы? Помнится, они очень ясно тебя предупреждали, что будет, если ты решишь оказать на меня давление. Одно мое слово – и твое пребывание здесь закончится, не успев начаться.

Я смотрю на нее, и во мне закипает такая ярость, что темнеет в глазах. Какая же она все-таки невыносимая гадюка!

Но зря она думает, что увольнение – единственный способ ее наказать. В моей прошлой жизни, в мире школьных интриг, я научилась и не таким методам.

— Увольнять? — я смеюсь ей в лицо. — Зачем? Это было бы слишком просто, моя дорогая. И слишком милосердно. Нет, я поступлю иначе. Но уж поверь мне, это наказание будет таким, что ты сама захочешь, чтобы я тебя уволила как можно быстрее!

Глава 23.1

Диарелла смотрит на меня, и в ее глазах – смесь опаски и презрительного недоверия.

— И чем же ты меня собираешься напугать? — ядовито тянет она, хотя ее голос предательски дрожит.

Я делаю шаг к ней, и от моего спокойного, почти ласкового тона она невольно вжимается в стену, к которой ее только что прижимал Дракенхейм.

— Ты же у нас, кажется, числишься секретарем, так? Вот, значит, с завтрашнего дня будешь исполнять свои прямые обязанности. С утра и до поздней ночи. Без выходных и праздников. Будешь разбирать пыльные архивы. Переписывать от руки все учебные планы. Составлять опись каждого треснувшего камня в этой академии. И не дай бог что-то у тебя не сойдется… — я делаю паузу, наслаждаясь тем, как расширяются от ужаса ее глаза. — А еще, ты будешь вести протоколы всех собраний, которые я буду проводить. И, можешь не сомневаться, проводить я их буду часто. Ты будешь лично регистрировать каждый входящий и исходящий документ, каждый запрос от студентов, каждую заявку от преподавателей. Будешь составлять мое расписание. Поминутно. И отвечать за его исполнение. А еще, — я наклоняюсь к ней, и мой голос падает до интимного шепота, — я потребую от тебя еженедельный отчет о проделанной работе. С подробным описанием каждого выполненного пункта.

Диарелла в ужасе смотрит на меня, ее лицо белеет прямо на глазах. Она открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба.

— И вот еще что, дорогуша. Любой промах, любая ошибка, любой отказ от выполнения твоих прямых обязанностей, будет немедленно и самым тщательным образом задокументирован, добавлен в твое личное дело и отправлен в Магический Совет. Как доказательство твоего вопиющего несоответствия занимаемой должности. Не говоря о том, что это станет основанием для дисциплинарного взыскания. Выговора. Штрафа. Лишения премии, которой у тебя, впрочем, и так нет, но которую я могу заменить на что-нибудь другое. И все это, заметь, — я снова мило улыбаюсь, — строго в рамках устава академии. Никто… слышишь меня… никто не сможет обвинить меня в предвзятости. Ведь я ни в коем случае не буду тебя увольнять. Я просто создам тебе такие условия, что ты сама приползешь ко мне на коленях, умоляя подписать твое заявление об уходе.

Я отстраняюсь и с удовлетворением смотрю на искаженное от ужаса лицо. Кажется, до Диареллы, наконец, дошло, что со мной шутки плохи.