Адриана Трижиани – Жена Тони (страница 67)

– Да, это он, – подтвердила та.

– Пойдемте, девочки, пора познакомиться с нашим Nonno[87], – сказала Изотта.

– Синьор Армандонада, – сказала невестка, – зовите меня Чичи.

– Buon giorno[88], Кьяра. – Он снял шляпу и коротко поклонился.

Эта церемонность удивила Чичи.

– Или, конечно, можете звать меня Кьяра. А это моя мать, миссис Донателли. И позвольте представить вам ваших внучек, Розарию и Изотту. Мы зовем их Рози и Санни, но вы можете называть полными именами, если предпочитаете.

Леоне наклонился к внучкам и пристально посмотрел сначала на одну, потом на другую. Они уставились на дедушку и расплакались.

– Простите, – сказала Чичи.

– Леоне, да ты их напугал, – пожурила жена. – Что ты такого сделал?

– Нет-нет, вы не виноваты, синьор, – поспешила заверить его Чичи. – Просто они проголодались.

Изотта бросила взгляд на дочь, следуя за Леоне и Розарией к их автомобилю. Леоне придержал заднюю дверь. Чичи села на заднее сиденье с одной дочерью. Мать присоединилась к ней со второй.

– Синьор Армандонада? – обратилась к нему Чичи.

– Si?

– Grazie, – сказала Чичи, и он затворил дверь.

– Похоже, он хочет, чтобы я называла его «мистер Армандонада», – шепнула матери Чичи.

– Значит, это и есть любимый десерт Саверио? – спросила Чичи у свекрови. – Ciambella, не так ли?

– Именно. В детстве он сгорал от нетерпения, ожидая лета. Мы вместе шли собирать черешню, а потом возвращались домой, и я готовила ему все свежее. Но теперь я консервирую черешню, так что можно готовить ciambella круглый год. Когда ты поедешь домой, я упакую для тебя ящик консервированной черешни. Итак, сначала берешь три пинты черешни без косточек, разрезанной на половинки.

Чичи ложкой достала черешню из банки, а Розария продолжала:

– Поставь черешню на огонь с чашкой сахара и соком одного лимона и пусть медленно готовится, пока не выделится сок. А пока ты занимаешься черешней, я начну готовить тесто для пряников. Так мы их называем. Некоторые зовут это кексом, другие – пончиком. Берешь три чашки муки, чашку сахара, два яйца, один желток, столовую ложку пекарского порошка. Все это нужно просеять вместе. Добавляешь ложечку ванили, а еще чашку холодного масла, нарезанного кубиками. Кладешь масло в просеянные ингредиенты. И цедру одного лимона тоже туда.

Чичи опустила руки в миску и стала замешивать тесто.

– Как у меня получается? – спросила она.

– Продолжай, не останавливайся. Тесто должно быть не слишком гладкое, – сказала Розария, вынимая из шкафа противень и смазывая его маслом. – А теперь берем тесто и укладываем его кольцом. Мы это называем обручальным кольцом.

Чичи выложила тесто кольцом. Розария немного исправила его форму.

– Простите, – смущенно сказала Чичи, – у меня неважно вышло.

– Ничего, еще успеешь научиться. А теперь выпекаем двадцать минут в горячей духовке до золотистого цвета.

Леоне вошел на кухню с заднего крыльца, неся в руках большой пакет из толстой бумаги, доверху наполненный артишоками. Он поставил пакет на стол.

– Насколько я понимаю, на ужин я буду готовить артишоки, – вздохнула Розария.

– Я умею их готовить, – сказала Чичи.

– Да нет, не беспокойся, я справлюсь, – улыбнулась Розария.

– Пусть их приготовит Кьяра, – постановил Леоне.

– Я могу сама, мама, – заверила ее Чичи. – Ступайте отдыхать. Мне поможет Nonno.

Розария рассмеялась.

– Что тут смешного? – спросил Леоне.

– Да просто ты – и на кухне. – Розария сняла передник и направилась наверх. – Ты – и готовка!

– Я что-то не то сказала, Nonno? – спросила Чичи.

– Нет.

Чичи перебрала артишоки, выбирая для ужина самые крепкие. Леоне сел за стол и наблюдал за ней. Чичи с матерью и детьми гостили у них уже почти неделю, но свекр еще ни разу не завел с ней разговор сам и не задал ни одного вопроса.

– Как вам ваши внучки? – спросила она у Леоне, неся артишоки к кухонной раковине.

– Bella, bella, – покивал Леоне.

– Надеюсь, вы сможете однажды навестить нас в Нью-Джерси.

– Мне надо работать.

– Понимаю. Но, быть может, однажды в будущем, когда вы будете свободны? – Чичи стала чистить артишоки, отрезая длинные хвостики. – Саверио скоро вернется домой и снова будет гастролировать.

– Ты зовешь его Саверио?

– Когда мы познакомились, это и было его имя.

– Так звали моего отца, – сказал Леоне.

– Хорошее, сильное имя. Мне оно нравится.

– А когда же он стал Тони?

– Это имя ему дал руководитель одного оркестра.

Леоне скривился, не скрывая отвращения:

– Дурацкое имя.

– Возможно, но зато хорошо запоминающееся. – Чичи постаралась сказать это так, чтобы не прозвучало, будто она оправдывается.

Она разложила артишоки на противне, долила около дюйма воды и поставила противень в духовку, чтобы артишоки приготовились на пару.

– Люди ведут себя просто как стадо овец, – продолжал Леоне. – Запоминают то, что проще, а не то, что важно.

– Иногда это действительно так, – дипломатично согласилась Чичи.

– Это всегда так. Мне стыдно, что мой сын отказался от своего имени.

Чичи вытерла руки о передник и села за стол рядом с Леоне.

– Наверное, вам трудно было это принять, – сказала она.

– Он свободен поступать как желает.

– В шоу-бизнесе это случается. Наши итальянские имена слишком сложны в написании и произношении.

– Но Фрэнк Синатра не изменил своего имени. Отказался, и все тут. Он носит то имя, с которым родился. Он гордится своей семьей. Своим краем. Своим происхождением. А мой сын – нет.

– Но ваш сын гордится своей семьей и тем, что он итальянец. Он ведь только об этом и поет. Это он и есть.

– Если бы он гордился своим именем, то не стал бы певцом, – отрезал Леоне.

– Почему вы так думаете? – удивилась Чичи.

Леоне пожал плечами:

– Да ты только погляди на мир шоу-бизнеса. Сплошные азартные игры, гангстеры, шантрапа, подпольные бары, притоны. Это не порядочные люди, и порядочные люди в такие места не ходят.