Адриана Трижиани – Вид с озера Комо (страница 41)

— Prato dei miracoli, — произносит Конор.

— Целое поле чудес мне ни к чему. Хватит и одного. Ключей от новой квартиры, где позволено держать животных.

— Я помогу тебе с поисками.

— Ты и так много сделал для меня. Квартира в доме синьоры Страццы просто прекрасна. Но Смоки я не брошу. «Ох уж эти кошатницы», знаю. Но теперь я одна из них. В детстве у меня не было питомцев, мама животных терпеть не могла. Вот ведь повезло поселиться у хозяйки с таким же отношением.

— Одни и те же проблемы преследуют нас, пока с ними не разберешься, — замечает Конор.

— Меня по жизни изводят, тебе не кажется? Вот и от ФБР никак не отделаюсь.

— Почему бы просто не закрыть «Мрамор Монте», не начать все заново? — предлагает Конор.

— Потому что не хочу быть злодейкой, оборвавшей столетнюю историю семейного дела.

— Вот на это они нас и ловят. Слово на букву «П».

— Привязанность.

— Память, — поправляет меня Конор.

Я беру его под руку.

— Ты ведь справился с управлением отцовской фирмой, может, и у меня получится.

— После смерти отца я выбрал стратегию расширения. Папа был очень крут, но слишком осторожен. Я говорил ему: «Пап, я тут. Я хорошо знаю Италию. Пользуйся этим. Давай попробуем!» — но он идею не поддержал. Когда он умер, я подумал: мы экспортируем мрамор из Каррары, почему не расширить ассортимент товаров? Теперь фирма возит еще камень из Шотландии и вино из Апулии.

— Превращаешься в Гульо. Я так не хочу. Мне нравится то, что есть. Мрамора и камня достаточно. И рисовать я люблю. Благодаря тебе этим и занимаюсь. У меня с самого прибытия в Италию не возникало нужды в бумажном пакете.

Конор, прищурившись, разглядывает башню.

— Хочешь забраться наверх?

— Не особо.

— Боишься высоты, что ли? Она не обрушится, правда.

— С моим-то везением вполне может.

— Люди, которые ее возводили, не знали, что грунт здесь такой мягкий. Но что-то делать с ним было поздно, поэтому, наращивая высоту клонящейся башни, они придумывали способы удержать ее на месте. Например, утяжелить одну из сторон. Но башня продолжала падать несмотря ни на что.

Я склоняю голову набок, подлаживаясь под башню.

— Зачем было продолжать бессмысленную работу?

— Строители не считали ее бессмысленной. Недостатки сооружения стали для них достоинствами.

— Знал бы ты меня в пору нестойкости. Мама тоже чего только ни делала, чтобы меня исправить. В детстве она повела нас с сестрой на концерт Синди Лопер в «Радио-сити». Хотела, чтоб мы увидели вживую бесстрашную итальянскую девушку. Выходя замуж пять лет назад, я готова была спустить все деньги на торт от Сильвии Вайншток, потому что мечтала о сладкой Пизанской башне, как на свадьбе у Синди Лопер. Когда мы с женихом пошли обсуждать меню и черед дошел до десерта, я предложила торт в форме Пизанской башни. Подготовилась, картинку из интернета распечатала. Но Бобби хотел кремовые розочки и фигурки жениха и невесты наверху. Как было у его родителей.

— И что ты сделала?

— Прогнулась, — грустно вздыхаю я. — Сказать по правде, тогда я и поняла, что долго мы не протянем. Лежала в постели и думала: это всего лишь торт. Как можно из-за такого спорить?

— Отказалась от мечты, значит.

— Побоялась отстаивать свои желания.

— Ох уж эти матримониальные проблемы, — качает головой Конор. — Будешь в следующий раз выходить замуж — возьми да и закажи торт по своему выбору.

— Может, возьмем да и заберемся на башню?

— Ты вроде боялась высоты.

— Я выбираю быть храброй.

Зимнее солнце жемчужиной поблескивает в белом небе Каррары. Я любуюсь на гору, держа Смоки на руках.

— Не будет больше красивого вида, Смоки. Мы не можем остаться там, где нам не рады.

Чмокнув котейку, я укладываю ее подремать в корзинку.

— Не переживай, не пропадем. Куда я, туда и ты.

Синьор Фабрини сдает квартиру на первом этаже в здании рядом с кофейней «Леон д’Оро». Сообщила мне об этом, еще и бесплатно налив эспрессо, синьорина Ледонне, большая любительница кошек. Квартира без вида, зато кофе всегда под рукой.

Я беру сумочку, жакет и ключи. Запихиваю телефон в задний карман и открываю дверь. На коврике конверт, подписанный синьорой Страццей. Хочет поторопить, наверное. Ладно, вскрою сразу. Умение принимать плохие новости — настоящая суперсила. Что мне какое-то выселение, когда под меня ФБР копает.

Синьорина Баратта,

Можете оставить кошку. Но чтоб по коридору она не шастала!

Синьора Страцца

Хвала тебе, святая Димфна! Мантра «Бобби Биланча без паники» мне больше не нужна, теперь будет «Джесс Баратта останется», потому что письмо извещает как раз об этом! Я откладываю жакет, сажусь за стол и открываю ноутбук. Нужно кое-что дописать в дневниковый раздел «Тирами».

Примечание: я всю жизнь всем уступала, по мелочам и по-крупному, будто уступки — это благо или гарантия счастья. На деле совсем наоборот. Угождать другим людям — тяжелая работа, ведь она никогда не заканчивается. Почему мне так сложно быть честной?

Конор со своим другом и помощником Гаэтано и мы с Фаррой ранним утром садимся на поезд на станции Каррара-Авенца, чтобы ехать в Сиену. Вагоны покачиваются и дребезжат в такт стуку колес. Холмы Тосканы, окрасившиеся в соломенный цвет под золотистыми лучами утреннего солнца, от контурной вспашки похожи на лоскутное одеяло с редкими крапинками домиков, выкрашенных в цвет пончиков с сахарной глазурью.

Будь у меня сейчас возможность любоваться видом откуда угодно, хоть с луны, я бы все равно выбрала смотреть на Италию из этого поезда. Он будто мчится сквозь прошлое, когда провинции, разделенные непохожими диалектами, горными хребтами, серебристыми озерами и серо-зелеными реками, были сами по себе. Я снимаю пролетающие за окном пейзажи на видео. Открываю Инстаграм и отправляю ролик. «Идем за грибами, но сначала поездом».

Листаю ленту. Конни выложила семейное фото с ужина в День благодарения. Надо же. Они позвали Кармелу и Марину, сестру и племянницу тети Лил. Увеличив изображение, я разглядываю лица племянников и племянниц, надевших фетровые шляпы, как у первых поселенцев. Тоска по дому накатывает волной: дети так быстро растут, а я все пропускаю. Передвигая изображение, я натыкаюсь на лицо мамы, которой некому было напомнить освежить помаду. Остался лишь тонкий ярко-красный контур, как на присосках осьминога.

Я очень далеко от дома, но принять необходимость отъезда так и не смогла. В Америке День благодарения (впервые без дяди Луи), а в Тоскане последние недели сезона сбора трюфелей. Конни замечает, что я онлайн, и шлет сообщение: «Люблю!» Я отвечаю тем же.

Подозреваю, что Конор и Гаэтано решили взять меня в поход именно сейчас, чтобы отвлечь от праздников. Я идею всецело поддержала. Купила по случаю темно-синие шерстяные брюки с подтяжками. А еще на мне короткий оранжевый стеганый жилет и туристические ботинки в цвет. В жизни не носила оранжевое, но нам предстоит день в лесу, и если вдруг я потеряюсь, в таком наряде есть шанс быть обнаруженной до Рождества.

— Поедим? — спрашивает Конор.

В коричневых вельветовых брюках он словно Аберкромби, а Гаэтано — его Фитч в черном свитере и джинсах. Пара деревенских сквайров и их спутницы в шерстяной одежде отнеслись к походу за трюфелями, ну или хотя бы к подбору костюмов, со всей серьезностью.

— Что у нас есть?

— Я взял столько еды, что хватило бы на поездку в Восточном экспрессе, — смеется Гаэтано. Он высок, строен, черноволос, кареглаз и изящными южноитальянскими чертами напоминает мужчин Баратта. — Вино тоже захватил, — добавляет Гаэтано, показывая две бутылки.

— Чего же ты ждешь? Наливай! Per favore. — Фарра подставляет пластиковый стаканчик.

На ней шерстяная юбка в шотландскую клетку и красный кожаный бомбер. Из-под черной бейсболки выбивается сзади нетугой хвост. Теперь и Фарра в нашей компании. Друзей у меня все больше. Я закрываю Инстаграм. В своей новой жизни я хочу быть здесь и сейчас.

Конор подсаживается на соседнее место. Гаэтано и Фарра уснули под мерное покачивание вагона.

— Со мной связались клиенты из Джерси. Те, что работают и с Гульо. Волнуются. Говорят, Гульо пытается раздобыть деньги на адвоката. Федералы взяли его в Бриэле.

— Ничего себе. Скоро и мой черед придет, — вполголоса отвечаю я.

— Будь у них что-то на тебя, из страны бы ты не выехала.

— Я рассказала все, что знала.

Нерешенные деловые вопросы — как супружеские проблемы: чем дольше откладываешь, тем сложнее разбираться. Если вообще осмелишься. Конор откидывается в кресле и закрывает глаза. А я не сплю, я пишу. Вспоминаю нашу с Бобби последнюю встречу в «Томпсон, Томпсон и Томпсон».

Стоя у длинного стола в офисе адвоката по разводам в Спринг-Лейке, я взяла графин с серебряного подноса и налила себе стакан ледяной воды. За стеклянной перегородкой показался Бобби, и я помахала ему.

— Привет, Джесс! — чмокнул он меня в щеку, перед тем как сесть.

Я налила стакан воды и ему.

— Неужели мы правда разводимся? — произнес Бобби, сделав глоток.