Адриана Трижиани – Вид с озера Комо (страница 25)

Стюард разворачивает салфетку и протягивает ее мне. На его блестящем металлическом бейдже выбито: «Л. Анджелини». Из наших, получается.

— Вы болеете? — спрашивает он.

— Нет. Просто я все потеряла.

Он участливо улыбается.

— Придется вас пересадить. Но свободное место только одно, в первом классе.

— Мне это не по карману.

Он переглядывается с другими бортпроводниками, занятыми раскладкой еды по тележкам. У всех на лицах написано удивление.

— Вы редко летаете, да?

— Это мой первый выезд за границу.

— После взлета мы всем распоряжаемся сами.

— Может, кто-то другой хотел бы пересесть?

Салфетка уже вся промокла. Мистер Анджелини протягивает мне еще одну.

— Ни разу не встречал пассажира, не желающего пересаживаться с места посередине.

— Уникальный случай, — подмигивает мне светловолосая стюардесса с теплой белоснежной улыбкой. — Соглашайся, милая.

— Мне и посередке нормально, правда.

— В первом классе поддаваться унынию куда приятнее. Можно лить слезы, пока не кончатся.

— Тем более нам поступали жалобы, — шепчет мистер Анджелини. — Поэтому я и вынужден вас пересадить. Следуйте за мной.

Сгорая от стыда, я прохожу за мистером Анджелини еще через одни шторки. В первом классе даже пахнет иначе, лилиями и шампанским. Стюард ведет меня к самой передней кабинке. Внутри наклонное кресло в стиле хайтек, обитое мягкой кожей. На сиденье лежат подушка и белый плед. Я убираю их в сторону и устраиваюсь в своем ретро-футуристичном коконе. Вжикнув молнией, достаю из сумки книгу. «Комната с видом». Мистер Анджелини убирает мою сумку в спрятанное в коконе отделение.

— Э. М. Форстер? А где Кристин Ханна? — подкалывает меня стюард.

Он рассказывает, какие блюда есть в меню. Из кучи вариантов я запоминаю филе-миньон, тортеллини, салат капрезе и томленые груши. Потом мистер Анджелини показывает мне список доступных фильмов и учит подключать наушники. А напоследок объясняет, как с помощью пульта превратить кресло в кровать, и задергивает ширму.

— Отдыхайте, — заботливо говорит он.

Обычно я все списываю на случайности, но тут дело другое. Il destino[37]. Я сажусь поудобнее и кнопкой приподнимаю нижнюю часть кресла. Убираю шторку иллюминатора и вглядываюсь в свет оранжевого солнца. Вокруг насколько хватает глаз простираются розовые облака. Я будто любуюсь фреской Тьеполо. В душе воцаряется покой. Может быть, если улететь достаточно далеко от Нью-Джерси, прошлое меня больше не догонит?

— Вы точно хотите оставить место мне? — спрашиваю я, ведь балуют меня нечасто.

— Я рад помочь. — Он наклоняется ближе, чтобы никто больше не слышал его слов: — Тому, кто все потерял, вселенная должна компенсировать это хотя бы местом в первом классе.

Стюард собирается уходить.

— Мистер Анджелини, спасибо вам.

Меня и правда переполняет благодарность этому доброму незнакомцу.

— Можно просто Луи.

— Ну и совпадение! — удивленно восклицаю я.

— Дайте угадаю, это имя вашего отца?

— Нет. Лучшего друга.

Луи Анджелини расплывается в улыбке.

— Знакомый Луи есть у каждого. Вы первый раз летите в Италию?

— Это так заметно?

— Вас ждет полное преображение, — посмеиваясь, обещает Луи перед уходом.

Хорошо бы. Не слишком ли большие надежды я возлагаю на Италию? Оставшись без дома, я мечтаю обрести его там — явный перебор ожиданий, конечно. Но до меня ведь были мои предки. Монте и Баратты справлялись с любыми сложностями. Эти люди были сделаны из чего-то несокрушимого, вдруг и в себе я обнаружу нечто подобное?

Та стюардесса с белоснежной улыбкой подходит ко мне с бокалом шампанского, цвет которого напоминает о шелковых чулках. Поблагодарив ее, я заворачиваюсь в плед и откидываюсь на спинку кресла.

— Cent’anni[38], — произношу я тост для себя самой и подношу бокал к губам. Наверное, за мной приглядывает ангел-хранитель, ну или так сложилось, что все добросердечные нарушители правил в этом мире носят имя Луи.

Часть вторая. Целительные песни

11. Каррара, дом родной

Мы с Конором Керриганом едем через холмы Тосканы и во все горло орем песню Flowers, не заботясь о том, что из-за опущенных стекол кому-то может быть слышно. Майли Сайрус попадает в наши ноты (точнее, мы попадаем в ее), что нас невероятно радует. Какое многообещающее начало моего путешествия! Я отодвинула пассажирское кресло в компактном нежно-голубом «фиате» Конора как можно дальше назад, чтобы сидеть с ним вровень. Мой спутник выше шести футов, так что места для ног ему нужно много.

Конор Керриган — американский ирландец могучего телосложения. У него густые волосы песочного цвета (стрижку уже пора освежить), все замечающие ореховые глаза и добродушная улыбка. Прямой нос гармонично сочетается с волевым подбородком, любой италоамериканец позавидует (именно такой нос просят у доктора Сальгадо мои кузены из семьи Спедини, обращаясь за коррекцией). Никакая видеосвязь не отражает масштабов Конора. В этом он немного похож на Италию: оценить все его великолепие можно только лично.

Как только я ступила на итальянскую землю, все изменилось. Свет, воздух и мое настроение мне в новинку. Дорога в Каррару вьется меж тосканских лесов, то тут то там стоят усыпанные плодами кряжистые каштаны. Ряды деревьев окаймляют подножия холмов, как зеленые оборки на бальных платьях из тафты. В воздухе пахнет свежестью кедра, сладостью лимона, землей и надеждой на лучшее.

— Ты уже влюбляешься, Джесс.

— Думаешь?

— Я рад, что стал поручителем для оформления тебе рабочей визы на два года. Думаю, мы поладим.

— Останови машину! — кричу я.

Конор съезжает на обочину, тормозит и поворачивается ко мне:

— Ты не обязана прямо на два года оставаться, только если захочешь.

— Да я не из-за визы, хотя безмерно за нее благодарна. Там каштанов нападало! — восклицаю я, доставая из сумочки зип-пакет. — Я быстро!

Мама была права. Всегда надо брать с собой пустые пакеты — кто знает, когда пригодятся.

— Ты что, серьезно?

— Скоро вернусь!

Я вылезаю и иду по тропинке. Конор выбирается из машины вслед за мной.

— Одну я тебя в лес не отпущу. Не хочу потерять в первый же день.

Земля в тени деревьев вся усеяна спелыми каштанами, их темная скорлупа поблескивает в лучах солнца, пробивающихся сквозь кроны. Я осторожно ступаю по листьям и веткам, стараясь не раздавить свою добычу, а потом опускаюсь на колени.

Перед тем как положить в пакет очередной кругленький каштан, я легонько его трясу, чтобы убедиться в сохранности питательного ядра.

— Сокровище! — восторгаюсь я, поднимая глаза на Конора.

— Я думал, ты шутишь.

Конор скрещивает руки на груди и молча наблюдает.

— Видишь упавший каштан — подними его. Урок выживания от бабушки Монте.

Набив пакет доверху, я вслед за Конором возвращаюсь к машине.

— Уж ты в Италии не пропадешь, — замечает Конор, выруливая на дорогу и отъезжая от мрачноватого леса.

Первой местной ниточкой, связывающей меня с прошлым, стали простые каштаны. Бабушка Монте готовила пюре из вареных или печеных каштанов, чтобы потом лепить ньокки. Хочется видеть в добытых плодах знак, что мои бабушки здесь, со мной в Италии.

Узкая дорога ведет нас дальше, а лес редеет. Оранжевое закатное солнце заливает сельскую Тоскану мягким золотистым светом. Сбоку виднеется утоптанная тропинка, впечатавшаяся в землю, как гравировка на мраморе. Она расходится ветвями высоко на лесистом склоне — интересно, что там? Жизнь будто испытывает меня. Ответы сами собой не отыщутся, за ними надо карабкаться.