Адриана Дари – Изгнанная жена дракона. Хозяйка лавки «Сладкие булочки» (страница 5)
– Что за лавка? – спрашиваю я, чтобы, во-первых, поддержать разговор, а главное, чтобы Лети не начала расспрашивать меня о том, что со мной случилось.
– О! – восклицает Лети. – У нее самая настоящая пекарня, и даже больше, чем пекарня. Она известна на всю округу. Даже из соседних поселков приезжают по праздникам, чтобы купить ее булочки и пирожные.
Лети говорит об этом с гордостью. Но тут же сникает.
– Ну, по крайней мере, раньше было так. А сейчас бабушка Фрида стала совсем немощная. И ей нужна помощница. Вот я и подумала: с одной стороны, мне некуда деваться, а с другой – место надежнее не найти. Она ведь мне не родная бабушка, а двоюродная, и мой муж не знает, где она живет. Значит, и не найдет меня.
Дорога пошла не очень. И Лети замолкает из опасения прикусить язык. То ли наледь, то ли разбитая грязь замерзла ухабами. Свертки, коробки, другие посылки подпрыгивают на кочках. Трясет.
– Долго не решалась, ведь муж-то по-хорошему отпускать и не собирался, – продолжает Лети. Похоже, ей надо было кому-то выговориться, понять, что ее никто не винит. – А тут… – Она впервые всхлипывает, отворачивается. – Еле поднялась. Он-то уже спал. А я краюшку хлеба, фляжку с водой, документы в сумку – и бежать. Знала, что дядька Шнаур сегодня на почтовой карете.
Она замолкает и ждет моей реакции.
Что мне ей сказать? Что она молодец, что вовремя сбежала? Так я даже не знаю, как здесь относятся к сбежавшим женам. Что, если их ждет слишком жестокое наказание?
Я когда-то не нашла в себе смелости сбежать. Подруге жаловалась. Так меня выставили и сына забрали. Я билась, долго отстаивала свое право воспитывать сына в разных судах, а потом… Потом он перешел к другого рода действиям…
Внезапно карету подбрасывает. Лети вскрикивает и подскакивает, цепляясь за стенку, а Дэйрон просыпается.
Снаружи раздается громкий треск, испуганное ржание. Карету снова дергает – теперь уже сильнее. Коробки и тюки натягивают веревки до предела.
– Н-но! Стоять! – доносится крик возницы.
Лети бросается к двери.
– Надо выпрыгивать! Кони понесли!
Грохот копыт и коробок в карете заглушают ее слова. Нас швыряет из стороны в сторону. Я прижимаю сына к себе, стараясь защитить своим телом. Один из тюков срывается с привязи и летит прямо на нас. Лети пытается увернуться, но тут карета кренится набок.
В щели между досками вижу, как мелькают деревья: мы несемся прямо к лесу. Дэйрон надрывается от плача.
Удар, хруст дерева. Нас подбрасывает в воздух, и на мгновение возникает чувство невесомости. А потом все переворачивается.
Инстинктивно группируюсь. Еще удар. Карета кувыркается, как игрушечная. Сквозь грохот и треск слышу, как лопаются веревки и вещи летят во все стороны.
Наконец, все замирает. В ушах звенит. Дэйрон все еще плачет – значит, жив. Осторожно шевелюсь. Вроде цела, только ушибы и царапины.
– Лети? – зову я хрипло.
Тишина. Через выбитую дверь падает солнечный свет. В его луче кружится пыль и… поблескивает что-то красное. Сердце сжимается. Осторожно поворачиваю голову.
Лети лежит, неестественно вывернувшись. Из-под ее волос расползается темное пятно. Глаза широко открыты и неподвижны.
Меня начинает трясти. Прижимаю к себе Дэйрона крепче, и он затихает, словно чувствуя мой страх.
Вдох-выдох. Я жива. Ребенок жив. А значит, это не самое худшее, что могло произойти, ведь так?
Голова отказывается соображать, эмоции как будто блокируются. Действую чисто механически, нахожу место, где можно временно безопасно положить малыша. Хватаю первую попавшуюся сумку с какими-то бумажками, складываю туда всю еду, которая оказалась в доступе сейчас, и фляжку с водой, валяющуюся на матрасе между тюками.
На автомате складываю раскиданные коробки одну на другую так, чтобы можно было выбраться через дверь кареты, и высовываюсь наружу.
– Помогите! – выдавливаю я из себя нечто, больше похожее на стон.
Карета лежит у подножия склона. Одно колесо все еще крутится в воздухе. В процессе полета мы явно ударились о несколько деревьев.
Кони унеслись, а возницы нет. Вокруг лишь заснеженный лес с черными стволами лиственных деревьев, перемежающихся с разлапистыми елями.
Вылезаю, цепляясь дрожащими пальцами за стенки кареты, и сажусь на край, свесив ноги. Ну что… Перевернулся не грузовик с удачей, а мы. И что дальше?
В голове выстраивается, увы, не новый план, а трехэтажное строение из витиеватых ругательств. И среди всей этой тишины и разрухи внезапно раздается жалобное:
– Мяу!
Глава 7
«Глюк», – равнодушно думаю я.
Пустая дорога, по обеим сторонам стеной стоит лес. Никаких признаков человеческого жилья. Какие уж тут «мяу»?
Сбрасываю сумку на землю и осторожно по шатающимся коробкам спускаюсь обратно внутрь кареты за сыном. Сейчас только упасть не хватало и ногу подвернуть.
Беру Дэйрона и морщусь от боли в левой кисти. Только сейчас обращаю внимание на опухший безымянный палец. Кольцо. Я его и не замечала прежде, а сейчас, пока мы кувыркались в карете, видимо, чем-то придавило или зацепило.
С трудом стаскиваю украшение с пострадавшего пальца. Пару мгновений верчу его в руках. Очевидно, что оно безумно дорогое. И в той ситуации, в которой я оказалась, наверное, разумнее всего было бы его продать. Но разум сейчас не самая сильная моя сторона. Страха больше, чем расчета.
Память Алтеи подсказывает мне, что такую вещь продать и остаться незамеченной будет сложно. А значит, мне лучше избавиться от кольца. Замахиваюсь, чтобы зашвырнуть его вглубь кареты, но неожиданно приходит в голову другая идея. Если не придираться и не знать в лицо меня или Лети, то по приметам мы с ней очень даже похожи. Волосы длинные и черные, возраст примерно одинаковый.
Если Ксаррена вызовут на опознание, то, разумеется, вся легенда рухнет. Но вдруг он не удостоит чести погибшую жену. Баба с воза – дракону легче.
Пробираюсь вглубь кареты и надеваю кольцо на палец Лети.
– Прости, что не смогла тебе помочь, – шепчу я, снова вглядываясь в черты лица погибшей девушки и убеждаясь, что мы даже больше похожи, чем мне показалось в начале. – И прощай. Мне надо идти.
В последний момент мне в голову приходит разумная мысль, и одну из доступных тряпиц я перевязываю через себя, приспосабливая так, чтобы в нее можно было аккуратно уложить малыша. У меня когда-то была специальная такая штука, сшитая даже на заказ. Своего сына так носила.
Это немного снимает нагрузку со спины, а еще освобождает руки, что удобно, когда дома надо убрать-постирать-приготовить. Вот теперь и тут пригодилось.
Снова взобраться по ненадежной пирамиде с ребенком гораздо сложнее, но я справляюсь.
Спрыгиваю вниз на землю. И тоже удачно: не упала, ничего не сломала. Не все так плохо. Дэйрон ведет себя на удивление спокойно, как будто понимает, что маме и без того тяжело.
Хмыкаю, сообразив, что я уже всерьез называю себя мамой ребенка, которого не рожала. Впрочем, почему не рожала? Для тела Алтеи это ее ребенок, хоть и не очень любимый.
Но теперь я могу все исправить и дать ребенку настоящее тепло и настоящую любовь.
И в моем сердце что-то откликается. Меня затапливает всепоглощающая нежность. Это помогает мне немного прийти в себя.
О погибшей Лети я теперь думаю без ужаса, но с печалью. Очень жаль хорошую девушку, но так уж бывает в жизни. Говорят, что от судьбы не уйти…
Помочь я ей не могу, а вот о сыне надо позаботиться. Сидеть и ждать, когда проедет какая-нибудь карета, – не вариант. Замерзнем. Надо идти.
Делаю несколько шагов вверх по склону, но в спину мне снова летит:
– Мяу!
Вот теперь я на все сто уверена, что это не глюк. Зову:
– Кис-кис-кис!
И котенок разражается отчаянным писком.
Вот делать мне больше нечего…
Возвращаюсь, скользя по промерзшей земле и тонкому слою снега, кляня на чем свет стоит зиму, дракона и саму себя за глупость. В нескольких шагах от кареты в неглубокой яме нахожу маленького испуганного дрожащего зверька.
Судя по размерам, у него глаза недавно открылись. Неужели какой-то гад из проезжавших по дороге выкинул такого малыша? Сердца у людей нет.
– Тебя-то как сюда занесло?
Котенок, разумеется, отвечает невразумительным «мяу». Ну да, я тебя прямо прекрасно поняла и сделала выводы.
Черный. Не буду его связывать с моим невероятным везением, но оставить его здесь ну никак не могу.
– Покормить тебя сейчас не получится, – зачем-то объясняю я зверьку. – Посиди тихо.
Засовываю дрожащего найденыша за пазуху, благо что не сильно грязный. Теперь у меня под плащом два беззащитных существа.
Скользя, срываясь пару раз и царапая ладони, выбираюсь на дорогу. Надо идти, и чем дальше я уйду от кареты, тем лучше.