Адриана Дари – Бывший. Ты только моя (страница 32)

Но они не знают боли, им все равно, поэтому продолжают наступать.

Давай же, дракон, ты мне сейчас нужен! Он тихо рычит, прося дать ему ещё некоторое время: оглушающее заклинание в большей степени было направлено на него, как на самую сильную часть меня.

Резерв почти пуст, а нежить, которой здесь не меньше трех или четырех десятков (это только те, кого я вижу), продолжает подниматься. Шансы выиграть или хотя бы сохранить свою шкуру минимальные, но разве меня это останавливает?

Я решаю рискнуть и, окружив себя огненным щитом, ныряю в самую гущу тел. Они явно подпитываются от этого кристалла, возможно, если я его разрушу или хотя бы вытолкну из круга, нарушив ритуал, то они ослабнут и перестанут вставать.

Все вокруг превращается в смазанную огненную пелену, снаружи которой вой и шипение, а внутри — пекло. Кувырком перемещаюсь по рисунку и почти добираюсь до кристалла, как до меня доносится озлобленный рык:

— Вот он!

Отвлекаюсь всего на секунду, но меня сносит темная фигура, нарушающая огненный щит. Мир делает кувырок, и я припечатываюсь к земле спиной так, что из меня вышибает воздух.

Кажется, я опять отключаюсь. Перед глазами вспыхивает образ Тиоллы: ее нежная улыбка, чуть розоватые щеки, теплый блеск в глазах и струящееся белое золото волос. На ее руках Риан.

“Мне есть за что бороться”, — словно щелчок в моей голове, и я возвращаюсь в действительность, наполненную гарью и вонью.

Оборотень давит мне на грудь, а другой рукой замахивается, чтобы ударить. Перед глазами чуть плывет, но я успеваю заметить и то, как светятся линии узора на его коже, и то, как кулак приближается к моему лицу. Выпускаю импульс силы, сбрасывая с себя оборотня, и перекатываюсь в сторону, сразу же поднимаясь на ноги.

Отличная ситуация: напротив меня разъяренный здоровый оборотень, а со всех остальных сторон — наступающая нежить. Делаю огненный круг, отсекая хотя бы поднятых мертвецов. Это ненадолго, но силы почти не осталось. Так, на донышке — это значит, что пора бы уже моему дракону проявить себя.

Здоровяк-оборотень рычит, по его телу проходит судорога, он мотает головой, пытается сосредоточиться на мне, но, похоже, что-то не так. Приглядевшись, я понимаю, что: его глаза абсолютно черные, мертвые, совсем не похожие на светящиеся в темноте глаза других оборотней.

Тело оборотня скручивает, он падает на землю и трансформируется. Но из него не выходит нормальный зверь. Это Дикий — оборотень под проклятием богов. Оступившийся и не получивший второго шанса.

Мне казалось, что их всех уже спасла Айлин, но, оказывается, нет. Но как же тогда они получили человеческую ипостась?

Много мыслей, мало времени. В мой бок врезается кинжал, а я вижу рядом такие же, как и у здоровяка, смоляные глаза. Боль вспышкой пронзает меня, но дракон, наконец, захватывает тело, вводя меня в мгновенную трансформацию и залечивая рану.

Свобода — первое, что ощущаю, когда за спиной раскрываются крылья. Парой взмахов раскидываю оборотней в разные стороны, выжигаю одним разом почти всю нежить и осматриваюсь.

С высоты все выглядит еще хуже: вне поляны лежит несколько куч с телами. Даже думать не хочу, как и откуда они все это взяли. Сжигаю. Делаю круг и опускаюсь рядом с Диким и стариком, еще не потерявшим свою человеческую форму.

Дикий кидается на меня, и я рефлекторно выпускаю пламя, оставляя на его месте только обугленный скелет. Противно.

Старик делает какие-то пассы руками, собирая большое плетение. На что надеется? Что я буду его ждать?

Прижимаю к земле лапой и рычу ему в лицо. Все плетение тут же разваливается, а я вглядываюсь в черные глаза оборотня.

— Ты все равно не сможешь ничего сделать, — полухрипит-полурычит старик. — Он придет. И заявит свои права. И ни драконы, ни этот плешивый лис на троне — никто ничего не сможет изменить. Он УЖЕ идет…

Старик закашливается, его тело тоже пробирает судорога, и, прежде чем окончательно превращается в Дикого, он испускает дух.

“Он”? Звучит как бред сумасшедшего. С другой стороны, это же Дикий, он ведь и есть безумец. И неизвестно, сколько времени он провел в этом состоянии. И в том, в котором находился сейчас… Недооборотень…

Я подумаю над этим и передам Керни. Но не сейчас. Я даже на границу возвращаться не буду — все равно магического запаса для подпитки щита не хватит. В Храм. Только туда.

Хватаю заметно потухший кристалл и взмываю в небо, направляясь к Видящему, в сторону, где сейчас уже встает солнце. Я чувствую, что Ти плохо. Ей больно и страшно. Я должен успеть.

Видящего вижу издалека: белое одеяние, длинные, заплетенные в косы волосы, абсолютно прямая спина. Он ждет?

— Что-то ты подзадержался, Николас, — он качает головой. — Твое время уходит, как песок сквозь пальцы.

Я приземляюсь на клиф скалы с обратной стороны Храма и чувствую, как пронизывающий ветер обдувает мое лицо, когда я превращаюсь в человека. Вокруг, как обычно, белый туман, окутывающий вершины и отвесные склоны скалистых гор, но сегодня он кажется более серым, мрачным.

И лицо Видящего внезапно тоже мрачнеет, от бесцветных глаз в разные стороны расходятся морщинки, а брови сходятся на переносице.

— Зачем ты принес сюда эту гадость? — раздраженно спрашивает обычно спокойный Видящий.

Он указывает своим длинным бледным пальцем на кристалл, который я принес с собой. Кристалл едва заметно пульсирует светом, а черных прожилок становится все больше.

— Этим поднимали мертвых, — говорю я. — Я не знаю, что это за магия.

— Тут не одна магия. Это переплетение магии клана Квиланд и магии матери твоего наследника, связанное Сердцем Креолинии, — отвечает Видящий и морщится. — Его пора остановить.

Сердце? Он сказал Сердце?

— То есть артефакт у него? — уточняю я.

— У него, — кивает жрец медленно и будто бы задумчиво рассматривает, но не меня, а мою душу. — Но для тебя в нем нет уже проку. Сердце Креолинии запачкано темной силой, оно больше не защищает.

Часть надежд, что я лелеял эти два года, рушатся в один момент. Но это кажется уже не таким важным, потому что у меня есть бОльшая ценность. Любимая женщина и сын. То, о чем я два года назад запретил себе думать.

— В правильном направлении мыслишь, Николас. Так зачем ты ко мне прилетел? Не для того же, чтобы показать мне эту мерзость, противную богам? — Видящий делает взмах рукой, и кристалл срывается со скалы вниз.

Мелькает сожаление, что я не смогу показать его другим главам кланов, чтобы обличить Гардариана. Но…

— Я готов вызвать Гардариана Квиланда на Смертельный поединок. Он недостоин быть мужем Тиоллы. И главой клана. Пусть нас рассудят боги.

Кажется, что на мгновение на лице Видящего мелькает улыбка.

Он разворачивается и идет в Храм, а я следую за ним. Тусклый свет, проникающий через огромные окна, блуждает по мраморному полу с белыми прожилками. Этот узор прочно впечатался в мою память в тот день, два года назад.

Когда прекрасная и любимая Тиолла казалась предательницей и стояла тут, у алтаря, с другим, я только и мог, что смотреть на этот пол. В кошмарных снах это видел.

— Вот их брачные руны, — Видящий выносит на деревянной подставке две каменные таблички с родовыми символами клана Квиланд. — Что ж, если ты готов, то приложи руку к его руне и произнеси молитву богам.

Пора решить этот вопрос раз и навсегда. Делаю шаг вперед, касаюсь шероховатой холодной каменной поверхности с руной и произношу ритуальные слова. Последний магический запас уходит на выполнение этого, по сути, простого действия.

Тиолла будет только моей. И она будет счастлива.

Стоит мне закончить, как за моей спиной раздаются тяжелые шаги, прокатывающиеся по залу Храма.

— Не думал, что ты настолько глуп, Сайланд…

Глава 47. Все невозможное — иллюзия

Николас

Видящий «смотрит» в мою душу. Он прекрасно понимает, что к Смертельному поединку я пришел с пустым магическим резервом. Если при наличии магии сражение с Градарианом — непростая задача, то без нее — чистое самоубийство.

— Вижу, что ты уже все решил, — говорит он и делает шаг назад. — Помни лишь одно: у тебя есть больше, чем ты думаешь. Ступай.

Я не знаю, как понимать его слова, но отчего-то они внушают надежду и уверенность в том, что даже то, что кажется невозможным, — лишь иллюзия.

— Да исполнится воля богов в Смертельном поединке, — негромко произносит Видящий, но это отражается от стен и возносится под самые своды Храма.

Поворачиваюсь и проверяю зачарованный меч. В бою я им не пользовался очень давно, однако вот теперь, видимо, пришла его пора.

— Воля богов непременно исполнится, — усмехаясь, соглашается Гардариан. — Только вот чьих?

В его голосе звучит явная насмешка. При чем не надо мной, а над всей ситуацией, как будто он ожидал подобного. Я настораживаюсь. Кажется, с появлением Квиланда солнечные лучи померкли.

— У тебя другие боги, Квиланд? — спрашиваю я, скользя взглядом по его высокой мрачной фигуре и по тому, как он что-то перебирает в пальцах.

— У меня тот, кто сильнее, — на лице Гардариана мелькает ухмылка. — Тот, кто помог твоей подстилке оказаться в моей постели.

Дракон взрывается яростью, и мне приходится приложить все усилия, чтобы сдержать его. Это провокация. Он как раз и добивается бездумных действий и опрометчивых решений, а я себе в этой ситуации их позволить не могу.