Адриан Чайковски – Псы войны (страница 22)
Часть III
Кормящая рука
20. Аслан
– Ну что, займешь мое место? – Дэвид Кахнер плюхнулся рядом, ухмыляясь от уха до уха.
– Ты же не всерьез, правда?
Керам Джон Аслан выключил планшет и подвинулся.
– Почему это? Мне уже трижды делали предложения о работе, а дело еще даже не начало рассматриваться в суде.
Кахнер выглядел безукоризненно: прическа волосок к волоску с иссиня-черным блеском, оливковая кожа без единого изъяна, золотой гвоздик в ухе. На нем были смарт-очки последней модели, костюм, стоивший больше, чем мог даже вообразить Аслан, и рубашка с щеголевато расстегнутым воротничком, как будто его вот-вот вызовут на подиум.
– Ты даже не появляешься перед камерами, – заметил Аслан.
– А какая разница? Да и вообще, только перед главными камерами, но босс говорит, что позже, вероятно, у меня возьмут интервью. А еще ток-шоу и скрытая реклама. Людям это интересно, Кей-Джи. В Международном суде не было дела такого уровня со времен Нюрнберга. А это в той же степени твое дело, как и мое.
– Погоди-ка, реклама? – Аслан не мог понять, всерьез ли он. – В смысле, что-то вроде «В Международном суде всегда пьют пепси-колу»?
Кахнер выудил из кармана камеру-дрон и, моргнув, направил ее на смарт-очки, просияв безупречной жемчужной улыбкой.
– Ну разве я не телегеничен, Кей-Джи? Разве в скором времени я не стану любимцем мировой прессы?
– Нет, – мрачно заявил Аслан. – Никто тебя не знает, а в прессе полно фоток старого козла Арнака, потому что он главный обвинитель.
– Арнак сказал, что подключит меня, я тоже поучаствую в паре фотосессий.
Кахнер изучил безукоризненные ногти.
– Арнак много чего говорит.
– Ты просто злишься, что не в команде. – Почувствовав, что выразился не слишком дипломатично, Кахнер всплеснул руками. – И, кстати, это неправильно. Ты же сполна отработал на процессе над халифатом.
– И до сих пор отрабатываю.
– Правда?
Аслан мрачно кивнул.
– На прошлой неделе камеры засекли у моей машины какого-то парня, и парковка закрылась на шесть часов. Не помнишь разве?
– Помню ту суматоху. Но не знал, что это из-за тебя. – Кахнер покачал головой. – И все-таки это показывает, какой ты молодец. Тебя должны были взять в команду по Кампече.
– Дэвид, меня поставили в центре дела халифата, посчитав, что хороший мусульманин не попадет под перекрестный огонь, что прекрасно свидетельствует о том, как слабо наши боссы понимают… наверное, все. И это беспокоит.
Кахнер явно хотел заверить, что все дело в его способностях как юриста, а не в способе молитвы, но Аслан отмахнулся:
– Теперь ты будешь в центре внимания, Дэвид. И ты уж выдоишь из этого все возможные выгоды.
Принесли два эспрессо, и пока не ушел официант, они молчали. В таком баре они не стали бы обсуждать что-либо конфиденциальное, но всегда есть риск случайной утечки в прессу, которая разрушит многообещающую карьеру.
– С мелкой рыбешкой прошло хорошо, со всеми этими «я только выполнял приказы». И все благодаря моей безупречной подготовке к делу. Арнак умеет толкать зажигательные речи, но не мог бы сказать и какой сейчас год, если бы не мои ежедневные е-мейлы, – протянул Кахнер.
– Так значит, на очереди Мюррей?
Кахнер ухмыльнулся.
– Старик Псарь собственной персоной, ох и скользкий же говнюк.
– А дальше?
– Совет директоров «Редмарк» устроил спасительный сеанс отставок, – ответил Кахнер, – и, насколько я знаю, несколько шишек из корпораций предстанут на слушаниях в сенате. Но след уже остыл, Кей-Джи. Если и есть доказательства связи химической атаки с кем-нибудь из Совета директоров, то он похоронен глубже, чем мы сумеем откопать. Так что остается Мюррей, ведь именно он принимал решения на месте, использовал активы «Редмарк» для личной войны. Судя по рассказам, это прямо какой-то полковник Курц[3] двадцать первого века, как там называется…
Оба ответили одновременно, Кахнер назвал фильм, Аслан – книгу.
Кахнер снова усмехнулся, но теперь Аслан заметил его напряженность.
– Нам нужен Мюррей, Кей-Джи. Дело даже не в правосудии, хотя правосудие никогда не повредит. Мы утверждаем, что Мюррей отдал приказ о химической атаке на тех, кто, по его мнению, помогал анархистам, и для этого много улик не потребуется, уж поверь. Мюррей приказывал собакам атаковать людей. Мюррей стирал с лица земли целые деревни, чтобы замести следы. И в конце концов, как заявляют, действовал по собственной инициативе.
– Ты собираешься разыграть карту с собачьими сворами? – угрюмо спросил Аслан.
– Еще как.
– Ты понимаешь, что усложняешь мне жизнь?
– Тогда ты не на той стороне, – заметил Кахнер.
– Правда?
– Ты же знаешь, что тебе дали это дело только из-за фамилии, верно?[4]
И издевательская улыбка снова вернулась.
– Весело, – нахмурился Аслан. – Вообще-то у них есть несколько «Асланов», ты в курсе? Так разрабатывающие мультиформов лаборатории называют экспериментальную модель кошки. Правда, никто не видел ее в действии. Хоть ты тресни, а кошку не заставишь делать то, чего она не хочет. Насколько я понял, у них есть кошки, несколько моделей медведей, какие-то ящерицы жуткого вида и существа с интеллектом улья, такое и представить страшно. На мальтийской военной базе даже держат в загоне дельфиноформов. Но в основном собаки.
– Псы Мюррея.
– У Мюррея были не только собаки, – напомнил Аслан. – А собаки были не только у Мюррея. В мире тысяча семьсот биоформов-собак на военной службе, все заперты в казармах, а еще тысячу триста или около того забрали у частных владельцев, пока они ждут решения суда.
– И ты собираешься их защищать. Кто тебя так подставил, свалив тебе на голову этот кошмар?
– Я сам попросил. Попросился в команду.
Аслан сердито уставился на свой кофе.
– Что за фигня? – неподдельно удивился Кахнер. – Если тебе так хочется разрушить карьеру, мог бы просто переспать с женой Арнака.
– Биоформов хотят объявить оружием. А потом списать, как ядерное оружие или пистолет.
– Они и есть оружие.
– Ладно, проехали. – Аслан потер лоб. – Просто займись Мюрреем, а мою работу предоставь мне.
– Хотите осмотреть все наше оборудование, сэр, или только… своего клиента?
Нарочитая медлительность не ускользнула от внимания Аслана: персонал явно был не лучшего мнения о его задании.
Сами клетки были утоплены в землю, и только сверху комплекс был открыт, так что собаки могли бегать по крохотному двору с клочком неба над головой. Клетки окружала стена, а поверх нее – колючая проволока. Все охранники носили оружие, и хотя вооруженная охрана – не новое изобретение, эти винтовки сильно превосходили оружие прошлого века, созданное для скучающих охотников.
За стеной помимо клеток располагались офисы, где сидели бюрократы международного уровня, создавшие это место. Аслан припарковал свой маленький электромобиль рядом с многочисленными машинами охраны и администрации. По пути его мозг полнился праведным гневом. А теперь, на фоне звуков из ямы, его решимость значительно угасла.
В основном звуки издавали собаки, много больших и злых собак, правда, к звериному рыку и лаю примешивались слова: мольбы, ругательства, оскорбления, угрозы.
Он впервые ощутил вкус реальности по сравнению с идеалом, который вознамерился защищать. И реальность сильно его напугала.
– Позвольте мне увидеть… –
Его повели внутрь, в привычные офисные кабинеты со звукоизоляцией, кухоньки и закутки с копирами, компьютерами и кулерами с водой. Чиновники строчили отчеты и вводили данные, никто и ухом не повел, когда появился худощавый молодой адвокат из Международного суда.
Его провожатый придержал дверь, Аслан переступил через порог и оказался лицом к лицу с псом.
Он выругался и отпрянул, но услышав смех, понял, что над ним зло подшутили. Он не сводил глаз с лица этого создания.
Помещение было похоже на тюремную комнату для свиданий – не то чья-то дурная шутка, не то отсутствие воображения. Между ними находился прозрачный пластиковый экран, достаточно толстый, чтобы создать впечатление, будто смотришь сквозь слой воды. И все же Аслан не удержался от мысли, что этого будет недостаточно, если зверь вдруг взбесится.
Он сидел как человек, но огромная мускулистая туша заполняла почти половину комнаты, пес сгорбился и выдвинул голову вперед. На нем были наручники, изготовленные будто для Кинг-Конга, и это порадовало Аслана. Верхние и нижние клыки огромных челюстей слегка выдвигались на толстые губы. Одно ухо почти отсутствовало, остался лишь рваный край. А взгляд…
А взгляд, как и поза, был человеческим. И пусть глаза напоминали собачьи, такие же круглые и карие, Аслану показалось, что на него смотрит человек, заточенный в огромную тюрьму созданного инженерами тела.