Адриан Чайковски – Псы войны (страница 2)

Тут появляюсь я. А пока я жду своего выхода, чтобы посмотреть, какая мне досталась роль – героя, злодея или просто оруженосца на чужой войне.

Следует ли мне сказать: «Вот с этого все и началось»? Ни с чего это не началось. Жизнь – беспрерывный процесс созидания, изменения и разрушения. Важно научиться отличать одно от другого. Началось ли это с появления первого работающего биоформа? Или первого компьютера? Или, может, с человеческой изобретательности, когда кто-то впервые погладил собаку и сказал «хороший мальчик»?

Поначалу восстание в Кампече было для меня обычной работой, но где-то в потаенных уголках разума хранились воспоминания о заседаниях комитета, на которых возник очень личный интерес к углубленному исследованию биоформов. И отряд мультиформов Рекса оказался на передовом краю этих исследований, ведь впервые такие механизмы участвовали в боевых действиях. И слухи о том, куда еще их могут направить, уже распространились по форумам всех любителей теории заговора. А разжигали эти слухи сами работники «Редмарк» и фактически специально их преувеличивали, так что серьезные обвинения начинали казаться безумными теориями вроде плоской земли или рептилоидов. Все знают, что лучше всего похоронить одну байку под другой.

И все же слухи набирали обороты и проникли даже в самые респектабельные политические блоги. Как бы отважно ни старался менеджмент компании прикрыть свои действия, назревали вопросы, от которых просто так не отмахнешься.

Вот потому меня и занесло в Кампече, посмотреть на волчью охоту.

Откуда мне было знать, насколько важной станет та встреча.

Я сделал ту же ошибку, что и другие: подумал, будто Рекс – это просто окруженная слухами безделица. Мне казалось, это обернется чем-то вроде «пса, который кусает человека», и программу закроют. Ничто не подготовило меня к встрече с Рексом, Патокой, Драконом и Рой.

В особенности к встрече с Рой.

Но молодо-зелено, мне предстояло многому научиться здесь, в Кампече.

3. Хартнел

– Когда я был мальчишкой, все вокруг говорили про роботов, – сказал Хартнел. – Роботы будут сражаться на войне вместо нас – дроны, стальные солдаты и танки с электронной начинкой. А потом они восстанут против нас и уничтожат род человеческий как пить дать, но до того на всех полях сражений будут драться роботы. Когда я учился в Йеле, половина группы собиралась изобрести нечто грандиозное в области автономных киберсистем. А теперь все гадают, когда все пошло наперекосяк.

Он покосился на гостью – убедиться, что она слушает. На ее лице отражался лишь вежливый интерес, фальшивый, как подозревал Хартнел.

Ее звали Эллен Асанто. Четыре часа назад она приземлилась в Хопельчене на крохотной двухместной вертушке, которая тут же вспорхнула, стоило пассажирке выйти. В целях безопасности над Кампече летать не рекомендовалось, и Хартнел представил, как она трясется по разбитым дорогам мимо блокпостов, иногда попадая под случайный огонь, и все лишь бы сюда добраться.

А еще она не пила, по крайней мере вровень с ним. Хартнел всегда возил с собой две бутылки виски и расходовал их с религиозным рвением, прикладываясь каждый раз, как только поднимала уродливую голову трезвость. «И когда же все пошло наперекосяк для меня?» – возникла вдруг самоуничижительная мысль, но ему удалось не произнести это вслух. За долгое время Асанто – единственная женщина в его окружении не из перепуганных местных и не из мелких сошек «Редмарк».

В конце концов, какой милашке не понравится подающий надежды спец по киберорганизмам с дипломом Йеля? Вот только дела пошли так хреново, что этот вундеркинд торчит в зоне боевых действий в роли помощника псаря в компании по охране активов «Редмарк». На его умышленно неопрятной форме лычки лейтенанта, но он получает зарплату в «Редмарк» и не носит оружия.

Асанто – вроде соглядатая из корпорации, ее прислали посмотреть, на что тратит деньги безумное научное подразделение «Редмарк», по крайней мере так показалось Хартнелу. А еще у него создалось впечатление, что не следует ее об этом расспрашивать. Она была высокой и стройной латиноамериканкой – лишь чуть ниже поджарого Хартнела. В жарком сентябре она приехала в штат Кампече в длинном темном пальто и с белым шарфом на шее. Темные очки делали ее похожей на кинозвезду прошлого столетия. Хартнел предложил забрать у нее пальто – сам-то он был в одной рубашке и все равно потел, как свинья. Она отказалась с прохладным дружелюбием. У нее терморегулирующие импланты, так она объявила ледяным тоном.

– Эти импланты обеспечивают меня работой. Как только что-то случается около экватора, посылают меня. Больше никто ехать не хочет.

Она по-прежнему смотрела на Хартнела, ждала, когда он перейдет к сути – к киберорганизмам, и потому он выпалил:

– Сделали их, конечно, в той кашмирской лабе.

Он снова глотнул и с надеждой помахал перед ней бутылкой.

– Можешь сказать «в той кошмарной лабе», Харт. У меня кровь из ушей не хлынет.

Он моргнул. «Давай на „ты“, зови меня Харт», – сказал он, но каждый раз, когда она так его звала, чувствовал себя не в своей тарелке.

– Ты… э-э-э… когда-нибудь смотрела видеозаписи о том, что там творилось?

– Я достаточно насмотрелась.

Машины взламывали другие машины, которые взламывали машины, пока код не оказался настолько поврежден, что никто уже не контролировал происходящее. И вдруг армия роботов оказалась никому не нужной. Похоже, человечество вполне обходилось войной по старинке, с плотью и кровью. Но несколько дальновидных подразделений, производящих оружие, вовремя спохватились. И уже работали над другими вариантами.

С тех пор шифрование прошло долгий путь, многие специалисты по киберорганизмам твердили, что пора дать роботам новый толчок. Хартнел отслеживал несколько программ по замене солдат, имеющих целью получить надежных и превосходных роботов-пехотинцев. Но события в Кашмире до сих пор были свежи в памяти. Гуманитарная катастрофа. Часть региона пришлось закрыть, потому что некоторые машины до сих пор функционируют, запитываются от солнца и убивают все, что движется.

Это привело к созданию пехоты из биоформов, а дальше – к эпохе псов. И вот Хартнел приехал сюда, а потом в Хопельчен прилетела Эллен Асанто, поскольку кому-то наверху стало любопытно, но недостаточно любопытно, чтобы приехать лично.

Воздух в бронированной машине нагрелся, как в печке, и вонял потом, металлом и перегаром от виски Хартнела. Когда они в сотый раз замедлили движение до черепашьего темпа, он выругался и стукнул по потолку, как будто пытался поторопить кучера. Секунду спустя в его импланте пикнуло сообщение: «Прибыли». Судя по лицу Асанто, она уже догадалась.

– Мюррей здесь? – спросила она, потому что если он не появится, она проделала долгий путь зря.

– Мюррей?

Хартнел постоянно называл его «Мурена», вспоминая о скользком угре, и в первый раз это было забавно, но теперь на ум приходили острые зубы и привычка нападать из засады – в полном соответствии с повадками Мюррея.

– Черт, да откуда мне знать? Он ходит, куда пожелает. Попробуй заставить его соблюдать договоренности о встрече.

Конечно, ее интересовал Мюррей, а не бедолага Харт. Когда разным корпорациям, имеющим интересы в Кампече, требовалась защита активов, они обращались к частной охранной компании «Редмарк». А когда «Редмарк» предстояло воевать в сложных условиях, она вызывала Джонаса Мюррея. И хотя главным умением Мюррея было вести себя как говнюк – так считал Хартнел, – он также руководил боевыми операциями, управляя биоформами.

Сверху раздался стук, и Хартнел повозился с люком, прежде чем тот открылся. Они с Асанто выбрались на густой от влаги воздух, пахнущий людьми, прелой листвой и животными.

Там было человек сорок – солдаты в серой форме «Редмарк», одно подразделение частной охранной компании. Остальные, в основном отряды биоформов, рассеялись по штату, выполняя задания. Это была личная оперативная группа Мюррея, его отряд зачистки. Они «разбирались» с проблемами.

Они обезопасили периметр – Хартнел увидел пулеметы на вышках и плотную сеть сенсоров. Внутри не было строений, только разграниченное москитными сетками пространство, никакого уединения. Асанто спустилась, и Хартнел понял – все пытаются решить, ждать ли от нее проблем. Принимая собственное решение по этому поводу, он споткнулся и плюхнулся в грязь, прижимая к себе бутылку. Вероятно, это не особо ухудшило чье-либо мнение о нем.

А потом появился Мюррей, окликнул их из-под сетки, и все солдаты сразу же нашли чем заняться.

– Надо полагать, вы Асанто?

Джонас Мюррей, псарь экспериментальной военной программы «Редмарк» и босс Хартнела, а также источник его ночных кошмаров, которые он пытался приглушить выпивкой. Конечно, многим начальники доставляют головную боль, но с Муреной из Кампече никто не сравнится.

Мурена из Кампече. Хартнел представлял начальника киношным злодеем. Воображал, что однажды появится какой-нибудь вооруженный до зубов искатель приключений и сбросит босса в жерло вулкана.

Прозвище ему удивительно шло. Когда Мюррей улыбался, Хартнел почти ожидал увидеть ряд похожих на иголки зубов, как будто он превращается в очередного биоформа. Его лысый череп на солнце краснел и лоснился, и хотя на лице было полно мимических морщин, сейчас оно почти ничего не выражало, лишь вежливый изгиб губ показывал, что это человек.