Адриан Чайковски – Псы войны (страница 15)
– Мне стало интересно… – Она задумалась, насколько велик его словарный запас, насколько он ее понимает. У него же есть разум, как у человека? Судя по тому, что читала де Сехос, биоформы обладают органическим мозгом, а не просто компьютером. – Я хотела кое о чем спросить.
Существо наклонилось ближе, плоская морда легонько ткнулась ей в плечо. На одно безумное мгновение де Сехос захотелось погладить его, как слюнявого старого бладхаунда ее родителей, тот любил, когда ему чешут шею. Только Цезарь не откусил бы за это руку.
– О чем? – прорычал пес, и звук завибрировал в воздухе, холодя кровь и останавливая дыхание.
– Ты… – Ее голос невольно задрожал.
– Кто ты?
– Я… пожалуйста…
– Что пожалуйста? – спросил пес.
– Пожалуйста, отодвинься. Ты меня пугаешь, – выпалила она, хотя под конец слова превратились в писк. – И когда зверь не набросился, де Сехос добавила: – Извини. Я понимаю, тебя таким сделали.
Довольно долго пес молчал и не шевелился, и она наконец решилась поднять взгляд и посмотреть прямо на него. Его глаза были точно собачьими, как у всех известных ей собак. Интересно, какую жизнь он бы вел, если бы не был создан в лаборатории? Будет ли он приносить палку? Ходить на прогулки и лежать перед камином?
Она многое прочла в его глазах, но знала, что все выдумала. Это существо создали в военной лаборатории, оно преданнее робота и дешевле человека.
Но все-таки оно отошло на несколько шагов.
– Меня зовут доктор Теа де Сехос. Ты знаешь, кто такой доктор?
– Да. – Пес поерзал, и вместо рычания она услышала тонкий вой, удивительно тихий для такой громадины. – Меня зовут Рекс. Я командир.
Ее дыхание и сердцебиение начали возвращаться к нормальным уровням.
– Привет, Рекс. Ты можешь ответить на мои вопросы?
И снова скулеж, как у самого несчастного пса на свете. Потом он отвернулся и покачал тяжелой головой.
– Поговори с Патокой. Она все знает.
Она осторожно обошла Рекса, чувствуя его молчаливый страдальческий взгляд, и вытянула шею, чтобы посмотреть на медведя.
– Прошу прощения, – сказала она. – Видимо, Патока – это ты.
Массивная косматая голова уставилась на нее как будто даже близоруко. А когда заговорила – все так же без помощи губ и челюстей, – голос был женским и приятным, но уже не таким громким. Несоответствие внешности и звука сбивало де Сехос с толку. Она даже представила, что если заглянуть в огромную пасть, в животе обнаружится хорошо одетая женщина с белозубой улыбкой телеведущей.
Де Сехос собралась с духом.
– Можешь рассказать про «Редмарк»?
Ни тон голоса, ни язык тела не дали явного намека, но все же она отметила легкую подозрительность, когда медведица отозвалась:
– Что ты хочешь знать?
Ее испанский звучал естественнее, чем у пса. С закрытыми глазами и заткнутым носом ни за что не догадаешься, что говоришь с медведем весом в восемьсот кило.
– Логотип на всем вашем оборудовании, – напомнила де Сехос. – Мы знаем, что вы… –
– Нет, – сказала Патока.
Рекс за спиной у де Сехос снова заскулил.
Она окаменела, потому что ящерообразный монстр поднял голову, его глаза вращались в разные стороны, внимательно изучая все вокруг. Один глаз остановился на ней, высунулся тонкий голубоватый язык. Она глубоко вдохнула.
– Мы не имеем отношения к войне, – произнесла она четким голосом, в надежде, что ее слышит оператор-человек. – Мы не поддерживаем анархистов. Большинство здешних жителей не имеют другого дома, им некуда идти. Я врач, меня послало сюда правительство еще до войны. «Редмарк» и другие ведь поддерживают правительство, так?
Медведица встала на задние ноги – огромная фигура заслонила солнце, – а потом медленно опустилась на все четыре и фыркнула.
– Нет, – повторила она тем же убедительным тоном.
– Нет? То есть они не…
Сзади стоял пес, сбоку – ящер, а перед ней медведь, гора шерсти, сбруи, когтей и оружия. А воздух кишел чужеродными пчелами.
– Здесь нет «Редмарк», – сообщила медведица.
– То есть вы пытаетесь связаться с ними или?..
Вывод казался совершенно логичным, но медведица зарычала, звук шел из глубины глотки, настоящей глотки, и не имел ничего общего с прежним утонченным голосом.
– Связи с «Редмарк» нет, – чуть громче сказала медведица. – Я проверяю все линии. Связи с «Редмарк» не будет.
И тут все встало на свои места, момент не из приятных. Секунду назад ее окружали монстры, но, по крайней мере, их держали на поводках; по крайней мере, где-то за ними маячило человеческое лицо, с которым можно вести переговоры. А теперь вокруг были те же монстры, и все оказалось даже хуже, чем она представляла. Они сами по себе. И могут сделать что угодно.
А потом медведица покачала головой и почесала подбородок.
– Рекс знает запах твоей больницы, – сообщила она ни с того ни с сего. – Рекс знает эти раны по другим человеческим поселениям, в которых мы побывали, когда выполняли приказы. У твоих пациентов странные ожоги и тошнота, верно, доктор Теа де Сехос?
Де Сехос уставилась медведице в глаза, такие крохотные на широком лице.
– Да, – признала она, – именно так.
Медведица издала грудной рык.
– Тогда ты, наверное, не хочешь, чтобы сюда пришла «Редмарк».
16. Рекс
Меня пробуждает звук машин, много приближающихся двигателей милях в четырех. С внезапной надеждой я изо всех сил прислушиваюсь к той части себя, откуда шли слова Хозяина. Бесполезно, это ведь не рука и не ухо, которые можно направить в нужную сторону. Эта часть еще во мне, но в то же время ее нет.
Ни слова от Хозяина. Я не могу поймать ничего на коротковолновой частоте «Редмарк».
Я навостряю уши. Как минимум шесть машин, одни больше, другие меньше. База данных предполагает, что в основном гражданские, возможно, одна бронированная, судя по звуку. Не похожи на те, что использует «Редмарк». Значит, это не друзья.
Я бужу остальных.
Дракон просыпается медленно – еще ночь, и он с ворчанием посылает мне данные своего гибридного метаболизма, там температура его тела и справка о необходимом тепле для максимальной эффективности. Я велю ему заткнуться и переключиться на режим высокой активности, чтобы он сам генерировал тепло.
Канал Дракона: «Я буду очень голоден. Но, похоже, у нас много коров».
Патока садится, встряхивается и зевает. Она спрашивает меня о приказах, и я передаю звуковой перехват.
Теперь Патока и сама слышит машины. Она сверяется с моей базой данных и почесывается.
«Это проблема», – решает она.
Я спрашиваю: «Ты не знаешь, кто они?»
Канал Патоки: «Последние данные, полученные по спутниковой связи, предполагают несколько вариантов. Это могут быть анархисты, хотя сейчас они действуют восточнее. Но в неразберихе войны по стране рассеялось много вооруженных банд. Одни получают оружие от анархистов, другие от проправительственных сил или криминальных картелей. Пока идут военные действия, эти банды невозможно обуздать, поскольку они избегают встреч с основными силами».
Патока использует много длинных слов, но у всех есть ссылки на базу данных, так что я понимаю их значение.
Канал Дракона: «Значит, не нужно иметь с ними дело».
Патока задумчиво шипит помехами.
«Приказы, Рекс?»
«Отступить и подготовиться вступить в бой при необходимости, – решаю я. Это хороший приказ. Я хороший командир. – Рой, проснись. Режим повышенной активности».
У Рой больше проблем с холодными ночами, чем у Дракона. Ее маленькие тела должны вырабатывать больше тепла из-за большей площади поверхности. Рой делает это с помощью крыльев, перенаправляя часть энергии полета на нагрев. Но так у нее быстро закончится запас энергии.
Рой должна прижаться к Патоке, решаю я. Это не идеальный выход, и я знаю, что Патоке будет не очень приятно, но вскоре все пчелы зарываются в ее шерсть, их твердые черные тельца окружают ее как живой щит.
Как живой щит. Эта мысль меня удивляет. Она для меня совершенно новая, словно не из моей головы. И я тут же хочу поделиться ею с остальными. «Как живой щит», – повторяю я. Рой и Дракон не понимают, а Патока покрыта пчелами и раздражена. Интересно, могу ли я поделиться этой мыслью с кем-нибудь из людей, например с доктором де Сехос? Может, эта мысль из человеческой части моей ДНК.