Адольф Шушарин – Своим судом (страница 4)

Пришла старуха, села у печки на корточки, вынула из-за пояса нож и ловко настругала лучины, потом зажгла дрова и стала смотреть на огонь.

Женька огляделся: пол в избе был притрушен старой травой, на стене висели связки каких-то крючьев. Он потрогал один за острие и отдернул руку, лезвие впилось в кожу. Крючья связывал длинный шнур, они крепились на нем сантиметров через сорок один от другого, и на каждом, ближе к уху, имелась пробка.

— Самоловы. Бандитская снасть! — объяснил Три Ниточки. — Опускают эту штуку под лед, она там вьется, как змея, поплавки тонуть не дают. Рыба интересуется, подходит. Крючок заденет — воткнется, дернется — другой поймает. Если и уйдет — все равно сдохнет.

— Хорошая снасть, — невпопад подтвердил старик. — Без рыбы не будешь.

Старуха сидела у печи, как прежде, и глядела в огонь.

— Промышляешь? — дознавался Три Ниточки.

— Нет, вовсе худой стал. Старуха ходит мало-мало, — откликнулся хант.

— К сыновьям отчего не едешь?

— Поеду. Весной поеду.

— Оба живы?

— Нету. Один. В Вартовске живет.

— А другой?

— Бок дал, бок — взял, — терпеливо объяснил хант.

Расстались без сожаления. Старуха не шелохнулась, смотрела на огонь.

— Поговорили, называется, — хихикнул Женька.

Три Ниточки приказал ему оставить хозяевам куропатку.

На снег после темной избы было больно глядеть, веки сами закрывались.

«Оттого у них глаза-то и прорезаны, как ножиком», — догадался Женька.

— Никудышный старик, — ворчал Три Ниточки. — Сколько лет знаю — все такой.

— Руки-то у него где? — опросил Женька.

— Отморозил… — сказал Три Ниточки.

5

Лед окреп. Утром, потемну, для водолазов приготовили место работы. На реку опустили дощатую будку с чугунной печкой, чтобы было где обогреться, и продолбили в трех местах лед, заготовили проруби. Одну сделали у самого берега, другую — метров на пять — десять речнее, а третью — еще дальше — все на одной линии. Будку подвинули к средней проруби и оставили у самого края.

Водолазы в это время спали, их до времени не трогали. Три Ниточки поднял парней, когда развиднелось и можно стало различать предметы.

Пока пили чай, Михайлов объяснил, что надо делать.

— Значит, от будки пойдешь к берегу, осмотришь траншею, возьмешь проводник и — обратно, — втолковывал он Женьке.

Проводник — тонкий и гибкий трос — был намотан у крайней проруби на ворот, чтобы легче разматывался, когда потянут. Он назначался для перетаскивания с берега на берег главного троса, который будет везти трубу.

«Проводник так проводник…» — Женьке было все равно, что тащить.

Михайлов и Чернявский продували шланги и настраивали воздушную помпу, которая питает водолазов воздухом, а Женька сидел в будке рядом с печкой и неспешно одевался. Он надел два пуховых свитера, столько же штанов, натянул сверху комбинезон и стал обувать ноги. Сначала — шерстяные носки, потом — носки из собачьей шкуры, после всего он натянул на каждую ногу по меховому чулку и стал шевелить пальцами, пробовать, как вышло. Получилось хорошо, тогда он снял с крюка легкий водолазный костюм из желтой резины и крикнул, чтобы шли помогать.

Явились трое — Чернявский, Михайлов и рабочий из подсобных. Женька втолкнул в костюм через горловину ноги, вытравил штанины и поднялся.

Костюм сжался гармошкой и еле прикрывал ноги, дальше его не пускала узкая горловина. Чернявский, Михайлов и подсобник взялись за нее руками с трех сторон и дернули разом, растянули тугую резину. Женька проворно присел и оказался одетым до шеи. Потом на него надели обувь и закрепили на ногах и груди пудовые грузы из свинца, чтобы вода не выталкивала наверх и можно было работать.

— Топай! — сказал старшина Михайлов. Женька подошел к проруби, сел на краю и спустил тяжелые ноги в воду.

Старшина обвязал его поперек веревкой, надел на голову шерстяную шапку, а сверху — медный колпак-шлем, от которого тянулись разные трубки. Колпак привернули к вороту на болты.

Михайлов надел шлемофон и махнул рабочим рукой, чтобы гнали воздух.

— Как воздух, Женя? — привычно проверил старшина обстановку.

— Нормально.

— Давай, двигай потихоньку!..

Женька нагнал в скафандр воздуху побольше, раздулся, как пузырь, слез в прорубь и поплавал недолго, проверил костюм, потом стравил воздух и поплыл в темноту ногами вперед.

Было неглубоко. На дне лежал песок, а не ил, и Женька подумал, что работать будет удобнее.

— Чего молчишь? — спросил сверху Михайлов.

— Глухо, как в танке… — Женька прикинул, куда двигаться дальше, несильно толкнулся и поплыл наугад, потому что ничего не видел.

— Влево пошел, бери правее, — сказал Михайлов, наблюдая за веревкой.

Женька двинулся вправо и нащупал траншею — дно под рукой потерялось.

— Нашел! — сообщил он, нырнул в траншею до дна, прикинул глубину. Было метров шесть — нормально.

— Теперь так, — распорядился Михайлов. — К берегу двигайся по траншее, изучай ширину. Двадцать метров полагается. Челноком иди.

Женька Кузьмин пошел по траншее челноком. Глаза он закрыл, потому что кругом была одна тьма.

Пока он там ползал, рабочие притащили на лед кабель от электрической станции и спустили в береговую прорубь лампу, чтобы водолаз видел, в каком месте брать проводник.

— Свет видишь? — спросил старшина.

Женька открыл глаза и заметил, что впереди желтеет пятно.

— Вижу, — сказал он, приблизился к лампе, набрал под резину воздуха и выплыл в крайней проруби. Трос был привязан к железному пруту. Женька принял его из рук рабочего и опять ушел под воду. Но теперь в траншею он не полез, взял лом руками за оба конца и сообщил Михайлову, что приготовился. Обратно его везли на веревке.

— Темно, — пожаловался Женька Толе Чернявскому, когда скрутили медный колпак.

Около печки Женька присел, вытащил из рукавов руки. Ворот дернули, он поднялся и вылез из резиновой шкуры, сырой от пота.

— Только так, Женечка. Все — на ощупь, все — на ощупь, — веселился Толя. — Как под одеялом!

— Пятьдесят минут ходил! — сосчитал Михайлов, а Женька думал, что минут десять.

Толя Чернявский собрался тянуть трос дальше, а Женька лег на лавку и стал отдыхать, пока не заснул.

Разбудил его шум за стеной. И он пошел узнать, из-за чего сыр-бор.

Толя Чернявский лежал на боку рядом с прорубью, куда его выдернули веревкой, а Михайлов торопливо крутил болты, освобождая водолазу голову.

— Чего это с ним? — спросил Женька, но ему никто не ответил. Все стали смотреть на Чернявского, потому что старшина уже снял с него шлем.

— Ну?

— Да все нормально, — Толя побледнел, но пытался говорить бодро. — Клапан, должно быть, заело.

— А я смотрю, давление на манометре лезет, — ввязался рабочий с помпы, — хотел сказать, а вы уже потащили.

— Воздух не пошел, — объяснил Женьке старшина.

Проверили клапан, но ничего не обнаружили.

— Давай шланг! — приказал старшина. — Это он барахлит…

Шланг отвинтили и прогнали сквозь него воздух. В подставленную к устью Женькину руку упал лепесток льда и тут же растаял.