Адольф Шушарин – Своим судом (страница 32)

Он подходит к своей избе с огородов, перебрасывает через прясло всю поклажу, перелезает кое-как сам и садится на землю.

Мысль о том, что все доставлено и теперь уж никто не отнимет у него добытые запасы, успокаивает, Мишка ложится на теплую землю и тут же засыпает, глубоко и спокойно. А когда луна освещает пыльную деревню, его находит Кум. Старик приносит из избы старый облезлый тулуп и перекатывает на него Мишку, укрывает полой.

— Кормилец, стало быть, вырос, — заявляет Кум тетке Поле. — Теперь не пропадем.

— Солнце нынче в тучу ушло, и воробьи в пыли купались, — должно, дождь будет, — с надеждой говорит она.

— Дай-то бог, — вздыхает Кум, поднимает с земли тяжелого сурка и идет по двору свежевать».

…— Но это же не сон, — сказал Окуней удивленно.

Сознание после передышки опять потихоньку вернулось к нему.

Ненадолго.

7

К вершине ночи, когда на сером небе проступили блеклые звезды, Малев вышел к ручью, впадающему в Приток. Он знал о нем и все время помнил, но шел, надеясь, что лодка застрянет где-нибудь раньше, а теперь пути вперед больше не было. Ручей, который в разгар лета перешагнуть, что плюнуть, разлился в реку.

Художник то ли спал, то ли опять был без памяти, он бормотал что-то невнятное и стонал.

«Топоришко бы маломальский!» — думал Малев.

Во рту у него пересохло. Хотелось упасть прямо на песок и не двигаться. Он подошел к берегу и черпнул черную воду ладонью. Рука дрожала и расплескивала воду, но он все-таки напился и только тогда прилег недалеко от волокуши, притянув к спине собаку, чтобы грела; так или иначе, а приходилось ждать утра.

Часа через два Малев проснулся и оценил обстановку. Положение оказалось хуже, чем он думал: ручей разлился метров на двести. Можно было бы попробовать подняться по ручью и перейти его где-нибудь в вершине, но с волокушей по лесу не пройти, нечего и думать.

Ручей и Приток, сливаясь, образовывали длинную косу. Малев стоял на ее конце, а кругом была вода.

— Край земли! — сказал сзади Окунев.

Малев обернулся и поглядел на заострившееся, с опаленными бровями лицо спутника.

— Бросьте меня, потом вернетесь! — вяло предложил Окунев. Ему не хотелось ни говорить, ни двигаться.

— Вернусь или нет — бабушка надвое сказала, — ответил Малев, думая о плоте, который без топора едва ли удастся сделать.

Примерно в километре ниже по течению Притока виднелся островок, разбивающий реку на два рукава. Остров был достаточно длинный, Приток плотно обжимал его, и Малев почти не сомневался, что лодку прибило к острову. Но близко локоть, да не укусишь.

— Давай чай покуда варить! — решил Малев и стал собирать костер из плавника прямо под ногами.

Окуневу было все равно. Ему ничего не хотелось и все было безразлично.

Костер разгорелся, выбрасывая к небу белый дымок. Сыроватые дрова потрескивали и разбрасывали искры. Малев вымыл несколько кусков налима и укрепил на прутьях над огнем, потом набрал в туесок воды и достал из кармана горсть слегка увядшего брусничника, ополоснул его в струе и встряхнул, чтобы вода стекла.

— Вот так! — приговаривал Малев, заваривая чай. — Живы будем — не помрем. Ну, пей, красна девица!..

Окунев впервые увидел, что сухие, обветренные губы спутника чуть тронула улыбка, и автоматически стал глотать горькую, пахнущую баней, красноватую воду.

«С него даже портрет не получится — обыкновенное лицо», — вяло думал Окунев, чувствуя, как возвращаются силы.

В двух шагах невозмутимо катилась вода. Опять взошло солнце и рассыпалось по ней тысячами зеркал, вспыхивающих в мелких волнах. Через реку пролетел глухарь, Малев проводил его взглядом и подумал, что токам подходит конец, время садиться на гнезда. Он навалился на локоть и закурил, вытянув ноги.

— Замечаю — не куришь? — спросил он Окунева.

— Не хочу! — отозвался тот, ощущая неприятную горечь во рту.

«Верный признак, — подумал Малев. — Курить не хочешь — захворал. К бабке ходить не надо — по себе знаю… Застудился парень…»

Он оглядел пустынные белые пески и решил вернуться назад, где лес подступал поближе к воде, посмотреть насчет плота.

Он прошел довольно далеко по кромке воды, когда заметил черную доску, ребром выглядывающую из песка. Он походя пнул ее, но доска только спружинила, и он остановился, боясь поверить догадке.

Малев опустился на колени и руками отгреб от доски песок. Сомнений не оставалось — это был борт замытой песком старой деревянной лодки. «Без дна, поди?» — суеверно подумал Малев, все еще не надеясь на удачу. Под ногти набивался песок, вода плотно спрессовала его, и Малев оглянулся, выглядывая подходящий к случаю инструмент. Вскоре он нашел короткий заостренный обломок доски, которая при нужде могла заменить и весло.

Примерно через час Малев откопал долбленный из цельного ствола громадной осины неводник, поднимавший в свое время, должно быть, тонну рыбы, убедился, что днище у него сохранилось. Правда, по всей его длине, от носа до кормы, шла трещина пальца в два шириной, но Малев решил, что дело это поправимое, если бы удалось спустить эту оказию на воду: того и гляди — разломится.

Он вспомнил, что видел где-то на берегу бревно с обрывком алюминиевого троса, походил по пескам и нашел его. Трос он расплел на три части и в трех местах стянул лодку, пропустив проволоку под днище. Поверху бортов он закрутил связки палкой до тех пор, пока не почувствовал, что проволока напряглась и вот-вот лопнет. Получилось не очень надежно, но Малев был доволен.

Оставалось столкнуть лодку к воде, что он и сделал довольно легко, используя вместо катков круглые обломки плавника. Лодка скользнула по ним и закачалась на волне, на глазах заполняясь водой. Тогда Малев, поднатужившись, вытащил ее обратно на кромку песка. Вода сбежала в реку, а через трещину в днище стало видно песок.

Малев снял пиджак, растянул его на дне лодки, чтобы занимал побольше места, и законопатил главную часть трещины. Оставались еще дыры в носу и корме, но на них должно было хватить рубахи, в которой хранилась рыба.

Теперь можно было бы перегнать лодку к волокуше, но, поразмыслив, Малев решил не делать этого. Отплывать от берега надежнее было отсюда; от косы лодку могло пронести мимо острова, дощечкой течения не осилить…

Он подтащил волокушу к лодке, вытряхнул рыбу из рубахи, разорвал ее надвое и окончательно заделал трещину.

Окунев совсем раскис и тупо наблюдал, как Малев возится с невесть откуда появившейся лодкой.

«Ну, — подумал Малев, выгребая на стрежень, — теперь ежели что — и пиджачок не поможет…»

Он посмотрел на художника, оценивал его возможности, но тот никуда не годился, сидел прямо в воде, набравшейся в лодку, и не открывал глаз. Загря стоял рядом, поджимая по очереди то одну, то другую лапу, и смотрел на остров.

Лодка хорошо слушалась дощечки, которой Малев торопливо загребал воду, она постепенно заполнялась водой, но шла ходко и сидела на воде надежно, как новая. Видно было, что ее делал мастер, и Малев с легкой завистью подумал, что это совсем не просто — из обрубка дерева вырубить такую совершенную вещь.

Остров стремительно надвигался. Лодка ткнулась носом в камни, проволоки, стягивающие ее борта, лопнули, и она развалилась на две половинки, как раковина. Окунев оказался спиной на камнях, Малев подхватил его под мышки и оттащил повыше на ровную землю, за кусты.

— В самый раз управились, — сказал Малев и бросил последний взгляд на обломки лодки, затонувшие у камней.

Из кустов к людям бросилась, радостно повизгивая, тощая грязно-белая собачонка. Загря мгновенно сбил ее с ног, и она тоненько заскулила, поджав хвост.

— Цыц ты! — заорал на пса Малев, и тот опустил на загривке шерсть, настороженно обнюхивая гостью.

Малев подошел к собаке, потрепал за ушами, и сучонка доверчиво прижалась к его ногам, боязливо косясь на Загрю. «Льдом унесло от хантов», — сделал вывод Малев и пошел осматривать остров.

Как он и думал, его лодка была здесь. Нависшие над водой корни подмытых деревьев крепко держали ее за мотор.

«Ладно, что не затопило!» — облегченно вздохнул Малев и принялся освобождать лодку из паутины корней.

Белая собачонка кубарем слетела в лодку вслед за ним и прижалась к баку.

— Ишь ты… Найдена! — ласково пробурчал Малев. — Натерпелась тут.

Он на веслах обогнул остров, соображая, что теперь-то ему сам черт не брат, и не успел еще пристать к кусту, за которым лежал Окунев, когда услышал мотор. Он сразу узнал Пожарника, столбом возвышающегося на носу лодки, и погодил причаливать, чтобы тот тоже его заметил.

За рулем сидел Васька-рыбак, он лихо воткнул лодку в песок между камнями и заглушил мотор.

— Здорово, Иван Александрович, — заговорил Васька, удивленно глядя на Малева. — Да ты тут рыбачишь, никак?

Малев промолчал, с брезгливым любопытством оглядывая Пожарника, точно видел его впервые.

— Парня евоного ищем, художника! — объяснил Васька. — Всю реку изъездили, сгиб, видно, парнишка…

— За кустом вон лежит! — сказал Малев.

— Ну?! — Васька от неожиданности открыл рот и выпрыгнул из лодки.

Окунев глядел равнодушными глазами и не пытался даже подняться.

— Ой-о-ой! — заохал Пожарник. — Что это с тобой такое сделалось? А лодка где?

Пожарник уже заглянул в лубок и убедился, что нога у Окунева на месте, не оторвана.

— Лодка утонула! — сказал Окунев. — Я потом расскажу…