Адиом Тимур – Неучтённая. Том 1 (страница 7)
«Хранитель Путей? — нахмурилась Варя. — Нет. Мирра сказала: “Твой народ знал лучше всех”. Значит, его народ — это те, кто создавал эти связи».
Ткачи. Народ, который, судя по всему, уничтожила империя.И теперь один из них работает на империю «маршрутизатором» на границе.
Кайрен медленно повернул голову и посмотрел вниз, прямо на неё.
Между ними было метров двадцать высоты, но Варя отчётливо видела его глаза. Холодные, серые. И на одно мгновение — всего на один удар сердца — сквозь эту броню проступило нечто иное.
Не злость. Не раздражение.Это был тяжёлый, немой вопрос. Вопрос человека, который тащит на себе невыносимый груз и вдруг видит того, кто способен этот груз измерить.
Варя не отвела взгляд. Он — тоже.Три секунды. Четыре. Пять.Кайрен отвернулся первым.
Варя тяжело выдохнула, чувствуя, как напряглись мышцы под доспехом.
«Ну вот, — подумала она. — Пять лет я принимала и выдавала чужие заказы. А теперь, кажется, мне выдали мой собственный. И я понятия не имею, что внутри».
Она спустилась с крыльца и целенаправленно пошла искать кухню. Потому что магия магией, а обед по расписанию. Двенадцатичасовые смены научили её главному правилу выживания: пока ты ешь — ты живёшь.
Глава 5. Десять дней и один маршрут
Рассвет в Тариэле был неприличным.
Не в том смысле, что солнце вставало голым — хотя, строго говоря, так оно и было. В том смысле, что рассвет был слишком красивым. Оскорбительно, вызывающе красивым — так, как не бывает в реальной жизни, где утро — это серая полоса между панельными домами под звук мусоровоза.
Здесь небо наливалось цветом медленно, слой за слоем: сначала — тёмный мёд, потом — абрикосовый джем, потом — расплавленная медь. Нити Ткани вспыхивали в вышине, как гирлянда, которую включают в тёмной комнате: сначала одна, потом три, потом — все сразу. И мир переставал быть тёмным.
Варя стояла во внутреннем дворе Каэр-Сола, смотрела на небо и думала о том, что ей не дали выспаться.
Рог побудки проревел, когда за окном камеры ещё была тьма. Варя — человек, привыкший к будильнику в 6:20, — даже не вздрогнула. Тело поднялось раньше, чем проснулось сознание. Автопилот. Пять лет ранних смен превращают организм в механизм, который не нуждается в мотивации, чтобы встать. Он встаёт, потому что обучен вставать.
Таррин принёс завтрак — всё ту же серую кашу, сухой хлеб и горький травяной напиток. И информацию.
— Выезжаем через час. Командир берёт шестерых. Остальные остаются в гарнизоне.— Шесть солдат, чтобы конвоировать одну безоружную женщину?— Ну… — Таррин замялся. — Дорога опасная. Бракованные. И ещё… контрабандисты. И ещё…— И ещё командир не верит, что я безоружная.
Таррин покраснел так густо, что веснушки потерялись на лице, как мелкие товары в крупной партии.— Он просто осторожный.— Я заметила.
Сейчас Варя стояла у коновязи рядом с лошадьми — восемь голов, считая вьючную, — и пыталась вспомнить всё, что знала о верховой езде. Знала она следующее: лошадь — большая. Седло — сверху. Всё остальное — чистая импровизация.
Лошадь, которую ей выделили, была каурой масти — если слово «каурая» вообще применимо к животному, чья шерсть отливала тусклой бронзой, а глаза были цвета тёмного янтаря. Она смотрела на Варю с тем флегматичным достоинством, с каким старые сотрудники склада смотрят на стажёров в первый день.
— Её зовут Рыба, — сообщил Таррин.— Рыба?— Полное имя — Рыба-В-Камнях. Потому что однажды она встала посреди реки на переправе и отказалась двигаться. Три часа стояла под ледяной водой. Командир лично уговаривал. Не помогло. Пошла, только когда сама захотела.
Варя посмотрела на Рыбу. Рыба посмотрела на Варю.
«Родственные души, — подумала Варя. — Обе упрямые, обе уставшие, обе делают то, что от них требуют, но исключительно на своих условиях».
— Ладно, Рыба, — сказала она тихо. — Давай договоримся. Я не буду дёргать поводья, а ты не будешь меня ронять. Идёт?Рыба громко фыркнула. Варя решила считать это согласием.
Проблема заключалась в том, как сесть. Стремя висело высоко, доспех слегка ограничивал подвижность суставов — не критично, но достаточно, чтобы Варя, закинув ногу, зависла в положении, которое в йоге назвали бы «поза отчаяния», а в ПВЗ — «коробка застряла на верхней полке».
— Помочь? — Таррин протянул руку.— Нет. Я… справлюсь. Секунду.
Она не справлялась. Рыба стояла неподвижно, как памятник терпению, но Варя болталась на стремени и спиной чувствовала, как шесть солдат делают вид, что смотрят куда угодно, только не на неё.
Кайрен смотрел.Он стоял у своего коня — того самого, крупного, с серебристой гривой — и смотрел. Без усмешки. Без помощи. Без комментариев.
«Скотина, — подумала Варя, стиснув зубы. — Красивая, серебровисочная скотина. Мог бы хоть ящик подставить».
Она подтянулась на руках. С трудом перекинула ногу. И плюхнулась в седло с грацией мешка картошки. Рыба даже ухом не повела.
— Готова, — выдохнула Варя.
Кайрен оказался в седле одним слитным движением — текучим, бесшумным, словно кот запрыгнул на подоконник. Разумеется. У некоторых людей тело работает как хорошо смазанный механизм, а у некоторых — как сканер с заевшей кнопкой.
— Строй, — скомандовал он.
Шестеро солдат выстроились: двое в авангарде, двое по флангам, двое в арьергарде. Варя — в центре. Конвоируемый объект. Посылка, которую нужно бережно доставить по адресу.
Ирония ситуации не ускользнула.Тяжёлые ворота Каэр-Сола со скрежетом открылись. Отряд тронулся.
++++
Первый час езды Варя запомнила надолго. Не потому, что произошло что-то драматическое. А потому, что каждая мышца ниже пояса решила громко заявить о своём существовании.
Рыба шла ровно — шагом, не рысью, за что Варя была ей благодарна до глубины пострадавшей души. Но даже лошадиный шаг — это ритмичное, выматывающее покачивание. Тело, не привыкшее к седлу, относилось к этому примерно так же, как вестибулярный аппарат — к морской качке.
Варя терпела. Она умела терпеть. Пять лет в ПВЗ — это докторская степень по терпению, защищённая перед комиссией из хамящих клиентов, некомпетентного руководства и сломанного кондиционера в июле.
Грунтовка вела на юг — или в ту сторону, которую Варя условно назначила югом. Холмы постепенно сглаживались, трава становилась ниже. Вскоре появились рощи — те самые деревья с медно-красными кронами, которые она видела в первый день.
Вблизи они выглядели ещё страннее: стволы были витыми, спиральными, как будто дерево росло, одновременно вращаясь вокруг своей оси. Листья — длинные, узкие, с металлической серебристой каймой.
Нити Ткани здесь были гуще. Варя видела их отчётливо, не напрягая зрение: плотная паутина связей между деревьями, валунами, корнями. Лес жил — не метафорически, а буквально. Каждое дерево было узлом в локальной сети, и по натянутым нитям текло что-то… не свет и не энергия.
Присутствие. Каждое дерево
Варя трогала эти нити взглядом — просто скользила по ним фокусом — и они откликались. Лёгкая, едва заметная вибрация, как push-уведомление на заблокированном экране: «Мы здесь. Мы на месте. Система в норме».
— Ты видишь их, — раздался голос Кайрена. Это был не вопрос. Утверждение.
Варя вздрогнула. Командир ехал впереди, но, оказывается, всё это время наблюдал за ней краем глаза. Как человек, профессионально обученный контролировать периметр, не поворачивая головы.
— Нити, — ответила Варя. — Да. С того самого момента, как попала сюда.— Что именно ты видишь?— Связи. Между всем. Деревья, камни, дорога — всё соединено. Как… — она на секунду запнулась, подыскивая аналогию, которую он мог бы понять. — Как структурные нитки в плотной ткани. Вытяни одну — и соседние ослабнут.
Кайрен промолчал. Его конь шёл на полкорпуса впереди Рыбы, и Варе был отлично виден затылок командира: тёмные волосы, серебро на висках, прямая, жёсткая линия шеи.
— Обычные люди не видят Ткань, — ровно произнёс он. — Сеевидящие, такие как Мирра, начинают видеть её после десятилетий обучения. Хранители Путей — после сложного посвящения.
— А Ткачи?
Повисла долгая пауза. Спина Кайрена не дрогнула, но Варя заметила, как нити вокруг него — те самые яркие струны, проходящие сквозь его тело, — на мгновение сжались. Как мышца, в которую ткнули раскалённой иглой.
— Ткачи видели Ткань от рождения, — сказал он, чеканя каждое слово. — Ткачей больше нет.
Точка. Конец абзаца. Тема закрыта.
Варя не стала дожимать. Она слишком хорошо знала эту глухую интонацию. Слышала её сотни раз — в голосах людей, которые приходили в ПВЗ и говорили «всё нормально» тоном, в котором не было ничего нормального. Люди, потерявшие работу. Пережившие развод. Клиенты, которые покупали третий комплект постельного белья за месяц, потому что старое напоминало о том, кто ушёл.
Она научилась не задавать лишних вопросов. Но она научилась замечать.
Ткачей больше нет. Но Кайрен — полукровка. Мирра сказала: «Твой народ». Значит, он наполовину Ткач. Наполовину — тот, кого империя стёрла с лица земли. И при этом он служит тем, кто их уничтожил.Почему?
Этот вопрос лёг на полку «Некондиция» — ту самую внутреннюю полку, куда Варя складывала всё, что не вписывалось в простые категории. Там уже скопилось немало: магический доспех, Печать, Бракованные-некондиция, Ткань, пророчество о Вестнице.