Адиль Зараф – Лучшая работа в мире. История ветерана ЧВК «Вагнер» (страница 1)

Кирилл Деюре, Адиль Зараф

Лучшая работа в мире: история ветерана ЧВК «Вагнер»

Серия «Время Z»

При оформления издания использованы фотографии Кирилла Деюре

© Кирилл Деюре, 2025

© Адиль Зараф, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Предисловие авторов

Имя моё, наверное, никому ничего не скажет. А вот позывной мой в Компании[1] люди знают. Поэтому – разрешите представиться, Шахид. Ну, или для краткости – Шах. Простой штурмовик, который прошел путь до командира разведвзвода ЧВК «Вагнер».

Я не сильно общительный человек, такой, немного закрытый. Поэтому могу некоторые моменты где-то пропустить, не учесть там какие-то даты или мелочи. Но, думаю, ничего страшного, главное – рассказать правду. По крайней мере, в той форме, в какой я её запомнил.

Я пришёл в Контору в самом начале 2015 года – практически в тот момент, когда она ещё только формировалась. До этого служил по контракту в Вооруженных Силах и получил там свой первый армейский опыт. В 2014 году я поехал на Донбасс, работал в составе «Спарты» – а оттуда уже перешел в состав «Группы Вагнера».

Тогда ещё не было цельной, большой Компании, которой ЧВК «Вагнер» стала впоследствии. Создавались первые группы, первые штурмовые отряды, и первые бойцы и будущие командиры начинали получали свои номера. Я получил жетон одним из первых – тот самый, с литерой «М». Мы начинали работать, заниматься, собирать свои штурмовые подразделения. Ездили в ближнее зарубежье, в дальнее зарубежье – были всякие разные задачи. Было много очень хороших моментов и, конечно, немало трагических.

Многие, кто возьмёт в руки эту книгу, наверняка зададут вопрос: «Ребята, ну как так? Ведь была же полная конфиденциальность. Снимать запрещалось. Фото, видео, карты, позиции – всё строго под грифом. Как же у вас оказалось столько материалов?»

И вот я, как один из участников тех событий, скажу прямо: никаких привилегий у меня не было. Под раздачу попадали все одинаково. Служба безопасности Компании не щадила никого. Действительно, контроль был жёсткий, а запреты – настоящие.

Но был установлен порядок. Когда мы улетали в командировку, разрешалось брать с собой некоторую электронику. Телефоны, навигаторы, приборы наблюдения. Всё это собирали в отряде, передавали в СБ. Там каждый предмет проверяли, записывали серийные номера, фиксировали. Потом складывали в коробки и выдавали уже централизованно.

Я всегда летал с «Гармином» – старым, но надёжным GPS ST–64[2]. До сих пор лежит дома, работает, как часы. В нём стояла флешка с большим объёмом памяти. Для отчётности мне официально разрешили пользоваться GoPro. Я и снимал на неё – короткие ролики, фотографии, которые нужны были для докладов, для отчетности. А параллельно сохранял копии – закидывал их на флешку в «Гармин».

Фактически всё оставалось в рамках правил. Я не прятал материалы в носках, не вывозил тайком через границу. Всё перевозила служба безопасности, официально. По приезде флешку и прочие гаджеты возвращали.

Так что в тот момент, пока Компания жёстко держала режим, я ничего не нарушал. Не шумел, не светился. А теперь, когда с этих архивов снят гриф конфиденциальности, можно спокойно рассказывать и показывать. Это и есть ответ – фотографии, видео, записи сохранились не потому, что кто-то «нарушал», а потому что в Компании существовала отлаженная система, как с этим работать.

Думаю, получится рассказать правду. Дай бог, чтобы получилось…

Кирилл Деюре

О деятельности каких-либо российских вооруженных формирований можно было слышать издалека и не совсем четко, а эти фотографии с «заблюренными» лицами с ближневосточных границ только прибавляли интереса. Обычный человек, который завел канал для души и начал интересоваться событиями за границей, не мог представить, что познакомится с такими людьми и займется не просто написанием книги, а документированием истории. Работать с теми, на кого равнялся, – бесценный опыт. Не буду писать много, я не главный герой этой истории, о главных людях вы узнаете позже.

Всё только начинается!

С Богом!

Адиль Зараф

Я – наёмник, так карта легла. Пусть «наёмник» в звучанье бездушно. Но вот Родина вновь наняла меня в день, когда я стал ей нужен. Мой с рожденья подписан контракт, и война для меня лишь работа. Бьётся сердце под выстрелы в такт, мокнет «горка» от крови и пота. Научился врагов убивать, спать со смертью в холодной постели. Научился в аду выживать — это самое главное в деле. Ещё, плохо умею прощать, милосердье – БэКа очень редкий. И в глазах моих боли печать, и души переломаны ветки. Я привык не желать, не гадать и хранить так… «на всякий» гранату. Я привык очень часто терять, отдавать самых лучших закату. Я – солдат, так сложилась судьба, но в огне не за злато бедую. Смерть жестока, коварна, груба… я за Жизнь своей жизнью рискую.

Часть 1

Армия – Чечня – Южная Осетия – ДНР

2002–2015

Тяжело в учении…

В юности я особо ни о чём не думал, что стану, там, воином, защитником Отечества. Ничего такого. Родился я на Сахалине, потом семья перебралась в Иркутскую область. Посёлок самый простой – сенокосы, покосы, хозяйство, коровы. Жизнь деревенская, суровая, но честная. Вырос я крепким мужиком, привык к работе с малых лет. Как пришло время – пошёл в армию.

Больная тема – армия. Срочная служба, потом Грузия, Чечня. И больная она потому, что в отличие от командировок в Компанию, от которых остались сотни воспоминаний, про армию вспоминать-то особо и нечего. Ни хорошего, ни толкового опыта.

Началось всё весной, в мае 2002-го. Тринадцатого числа, в день проводов. Проводы в армию, по сути, превратились в деревенский бедлам: вся деревня бухала как в последний раз. Водка лилась рекой, потом перешли на спирт. Две фляги, восемь литров разведённого спирта выдули за сутки. Очнулся я уже в военкомате, ничего не помню. Там сразу погрузили в поезд и увезли на распределительный пункт.

На распределителе картина была та ещё: народ в стельку, дисциплины – ноль. Кто-то даже догадался в заборе дырку пробить, сбегал в магазин за бухлом и обратно вернулся, по пути ещё и патрулю морду набил. Всё пофиг, полный хаос.

Через несколько дней построение: приезжали «покупатели» – представители частей. Читали фамилии и уводили в автобусы. Тут и моя очередь подошла: какой-то строительный батальон из Улан-Удэ. Смотрю – штукатуры-маляры, стройбат. Думаю: «Ну, заебись, блядь». Автобус подъезжает, всех грузят. А мы с одним Санькой, с которым на распределителе познакомились, глядим друг на друга – и ноги в руки. В дыру в заборе – и гулять.

Четыре дня где-то шарились. Пили, отрывались. Вернулись потом на распределитель. Нам ничего предъявить не могли: присягу-то мы ещё не принимали. В итоге автобус со стройбатовскими ушёл без нас. Командиры орали, сержанты психовали, а пацаны в казарме только респект кидали: «Красавчики, мол, так и надо».

На следующий день снова построение. Опять фамилии, и снова моя. Только теперь – уже в Дагестан. Тут мы с Санькой решили больше не выпендриваться. Сели в автобус и поехали.

Сели мы тогда в поезд, и дорога сама по себе стала продолжением проводов – пьянка, гулянка, постоянный дурдом. Вагон наш то перецепляли, то снова зацепляли, казалось, мы никогда не доедем. Недели две тряслись, пока наконец не добрались до Дербента. Там началась учебка.

И вот тут я понял, что значит армейский долбоебизм в чистом виде. Построения по 15 миллионов раз в день, бессмысленная беготня, зарядки до изнеможения. Жара такая, что асфальт плавился, земля трескалась. Но всё равно – марш-броски, кроссы, круги. Готовили нас под горы. И действительно: бегали до хуя.

Меня особенно поразила утренняя зарядка. Я сначала, как все, в колонне – потом гляжу, силы есть, дёрнул вперёд. Прибежал первым. Потом ещё раз – и снова первый.

Так постепенно в этих забегах первое, второе, третье места закрепились за мной. Командир взвода – сержант, назначенный, такой удивлённый: «Чё ты так носишься, откуда скорость? Занимался чем?» Я ему и объясняю, дескать, да, занимался. Сначала у меня был «Восход» – мотоцикл, который с полпинка никогда не заводился. Вот и приходилось полдня бегать, с толкача, пока не заведётся. Потом «Юпитер», потом «Планета» – и та же хуйня. Вот и весь мой спорт.

Три месяца эта учебка длилась, чистая прожарка. Основной упор – физуха. Стрелковка? Да пару раз на полигон вывели, магазинов по два отстреляли – и всё. Всё остальное – качали ноги, лёгкие, выносливость. Там служба такая, что без ног не проживёшь: всё время маршами, подъёмы, спуски, километры за плечами. Командиры тогда ещё были старой закалки: прапорщики, лейтенанты, офицеры – советская школа, настоящие дядьки.

В учебке был один майор, фамилия Амбросимов – боевой мужик, таких ещё поискать. Под Степанакертом служил, прошёл огонь и воду, и нам передавал всё, что сам знал. Учил по-настоящему, не по бумажкам.

А потом началось самое интересное: меня отправили на заставу в горы Дагестана. Вот там армия и показала другое лицо. Старики, контрактники, дембеля – уже матерые мужики. Дедовщина, да, была, и жёсткая. Но не такая, как многие рассказывают. Просто так пизды никто не раздавал. Получал, если накосячил. А так всё больше напоминало большую семью человек в сто: боевые дежурства, наряды, выходы на участки границы.