Адиль Гаджиев – Цикл: Игра судьбы (страница 21)
Он повернулся ко мне и улыбнулся чуть шире:
– Тебе нравятся молоденькие, да?
Я посмотрел на неё ещё раз.
На её глаза, которые блуждали по лицам вокруг, но никого не находили.
На осанку, чуть скованную, как будто она всё ещё ждала, что сейчас её попросят уйти.
Внутри что-то сжалось.
Это не было желание.
Это было жалость.
Что-то отцовское, осторожное, неприятно щемящее.
Но я не хотел начинать эту ночь с конфликта, с объяснений, с «нет».
Поэтому соврал. Улыбнулся.
– Да… Нравятся.
– Вот и отлично, – сказал он, хлопнув меня по спине. – Пойдём.
Он сделал знак официантке, и та посмотрела в мою сторону.
– Запиши его счёт на меня, – бросил он между делом.
– Нет, – ответил я. – Спасибо, но я сам оплачиваю свой столик.
Он остановился, посмотрел на меня с тем самым выражением, в котором легко читалось: ты, конечно, можешь сопротивляться – но зачем?
Промолчал.
А потом, пожав плечами, сказал коротко:
– Как хочешь. Больше не слово.
И мы пошли.
Медленно, сквозь музыку, сквозь запах духов, сквозь золотой вечер, в сторону стола, где сидели те, у кого, казалось, всё было.
И одна – у кого, возможно, ещё ничего не было вовсе.
Мы подошли к столу, и как только я присел, Флоренцо, естественно, взял на себя роль хозяина вечера.
Он начал представлять нас друг другу, размахивая бокалом, словно дирижёр на репетиции, где всё должно звучать легко и весело.
– Это мой брат Энтони… это Клара, его милая, ты уже знаешь Анжелу…
Он повернулся к девушке напротив меня и на секунду замешкался:
– А это… хм… – взгляд его чуть затуманился, будто имя выскользнуло из памяти.
Анжела мягко перебила, с улыбкой:
– Вероника. Она моя подруга.
– Ах да, – отреагировал Флоренцо так, будто ничего не случилось. – Вероника.
Она подняла глаза, коротко кивнула мне. Улыбка – вежливая, но какая-то осторожная.
Я сел рядом. Атмосфера вокруг была привычно лёгкой: смех, звон бокалов, фразы, которые не требовали смысла – только звучания. Всё это создавалось ради ощущения:
Но я уже знал – если оно выглядит слишком громким, значит, в нём что-то не так.
Я перевёл взгляд на Веронику.
Она сидела немного подальше от центра внимания.
Никому не мешала, не перебивала, не тянулась за вниманием.
Перед ней стоял высокий бокал с шампанским, но она, кажется, почти не пила.
То ли касалась губами.
То ли просто держала – как украшение.
– А ты не пьёшь? – спросил я, наклонившись чуть ближе.
Она слегка улыбнулась и опустила глаза:
– Быстро пьянею.
Ответ был тихий. Почти неслышный.
Но искренний.
Прежде чем я успел что-то добавить, Анжела, уже успевшая отпраздновать полвечера, влезла в разговор со смехом:
– Ха, скажи ему правду, Вероника! Она пьянеет с одного бокала. Иногда даже с половины, представляешь? Полбокала шампанского – и она уже как роза под дождём!
Стол засмеялся. Слишком громко.
Слишком хором.
Я усмехнулся. Вежливо. За компанию.
Но не громко, не искренне, не с тем же звуком.
Я посмотрел на Веронику. Она не смеялась.
Просто смотрела в свой бокал – как будто надеялась, что пузырьки расскажут ей, как себя вести.
Что-то в её взгляде было очень простым.
Ни вызова, ни кокетства, ни желания понравиться.
В нём было… что-то доброе, невыученное, не городское.
Что-то невинное – не в смысле возраста, а в самой сути.
Она отличалась.
Не тем, что ей недавно исполнилось восемнадцать.
А тем, что внутри неё, казалось, ещё не потухло то, что у других давно сгорело.
И, наверное, именно это – привлекло меня.
Не платье. Не волосы. Не фигура.
А эта хрупкая честность,
которая почему-то выжила
в этом глянцевом, блестящем, пьяном мире.