Adi Riel – Игольное ушко (страница 1)
Adi Riel
Игольное ушко
I. Корни
Отец его был инженером – человеком, который верил в чертежи. Мать – учительницей музыки, которая верила в то, что между нотами живёт нечто большее, чем звук. Аристарх Вернов родился между ними, как пауза между двумя нотами, и всю жизнь пытался понять, какой она должна быть.
Отец почти не говорил о вере. Но каждое воскресенье вставал раньше всех, тихо умывался и уходил – Аристарх долго не знал куда. Однажды проследил. Отец сидел на скамейке у реки и смотрел на воду. Просто смотрел. Час, может, больше. Потом вставал и шёл на работу.
– Папа, ты молишься? – спросил Аристарх однажды вечером.
Отец удивился. Подумал.
– Не знаю, как это называется. Просто смотрю на воду и понимаю, что я маленький. И почему-то от этого хорошо.
Мать молилась иначе – громко, со слезами, перед иконой, с просьбами. Бог для неё был собеседником, почти другом, которому можно жаловаться. Аристарх слышал её иногда ночью – тихий шёпот из соседней комнаты, прерываемый всхлипами. Это его пугало и притягивало одновременно.
– Мама, Он отвечает? – спросил он однажды.
Она посмотрела на него долго, как смотрят на вопрос, к которому не готовы.
– Всегда. Только не словами.
Аристарх запомнил обоих. Унаследовал от отца – привычку сидеть в тишине и чувствовать себя маленьким. От матери – неуёмную потребность разговаривать с кем-то невидимым. Эти два дара не очень хорошо уживались в одном человеке. Но они были его.
* * *
Отец умер, когда Аристарху было тридцать восемь. Тихо – лёг спать и не проснулся. На столе остался недочерченный проект и стакан остывшего чая.
Аристарх приехал на похороны из монастыря. Стоял у гроба и не плакал – не потому что не горевал, а потому что внутри что-то сжалось так крепко, что слёз не осталось места.
Мать взяла его за руку – её рука была маленькой и сухой, как старая кора.
– Он тебя любил. Просто не умел говорить об этом.
– Я знаю, – сказал Аристарх.
– Нет, – сказала она мягко. – Ты знаешь это умом. А я говорю про другое знание.
Он не понял тогда. Понял – много лет спустя.
Мать пережила отца на двенадцать лет. Аристарх навещал её редко – путь всегда требовал его где-то ещё. Каждый раз, уезжая, он обещал себе: в следующий раз останусь дольше. В следующий раз не торопился.
Перед её смертью он всё-таки приехал вовремя. Сидел рядом с кроватью три дня. Она почти не говорила, но держала его руку – крепко, по-детски. На третью ночь отпустила.
В той тишине, после, Аристарх впервые в жизни разговаривал с Богом не как богослов и не как монах. Как осиротевший ребёнок.
Тишина была ответом. Он не знал, утешением или равнодушием.
II. Дар
Рисовать он начал в семь лет – нечаянно. Мать попросила нарисовать открытку для бабушки, дала карандаши, ушла на кухню. Вернулась через час. Аристарх нарисовал не открытку – нарисовал окно. То самое, у которого сидел: переплёт рамы, снег за стеклом, и вдалеке – одинокая фигура отца, идущего к реке.
Мать долго смотрела на рисунок. Потом тихо сказала:
– Ты умеешь видеть.
Он не понял тогда, что это значит. Но рисовать не переставал.
В юности он писал акварелью – лица, дворы, церкви, реки. Было в нём какое-то чутьё на свет: он умел поймать момент, когда обычная вещь становится больше себя. Луч в пыльном коридоре. Старик, дремлющий на скамейке. Кошка на подоконнике, смотрящая в никуда.
Учитель рисования в школе сказал родителям: у мальчика редкий дар. Нужно отдать в художественное училище.
Аристарх сам отказался. Сказал, что хочет в семинарию.
– Почему? – спросил учитель, искренне расстроенный.
– Потому что в картинах я ловлю что-то. Хочу понять – что.
Учитель покачал головой. Взрослые всегда качают головой, когда дети выбирают невидимое.
* * *
Живопись осталась с ним – тихая, боковая, никому не объявленная. В семинарии он рисовал в блокноте на полях богословских конспектов. В монастыре – углём на оберточной бумаге. В политике – акварелью по воскресеньям, закрыв дверь кабинета.
Никто не видел его работ. Он не показывал. Это было единственное, что принадлежало только ему – не Богу, не пути, не людям. Просто ему.
Может, поэтому в этом и было что-то настоящее.
Уже в старости, разбирая вещи, он нашёл папку с рисунками за пятьдесят лет. Разложил на полу. Долго смотрел.
На каждом – свет. Разный, но везде свет. В окнах, в лицах, между ветками. Он всю жизнь рисовал одно и то же – и не знал об этом.
III. Анна
Он встретил её в двадцать шесть. Она пела в церковном хоре – не профессионально, просто пела, потому что любила. Голос у неё был невысокий, чуть с хрипотцой, и когда она пела «Свете тихий», Аристарх переставал слышать остальных.
Её звали Анна. Она изучала историю искусств, смеялась громко и не извинялась за это, читала Мандельштама и спорила с преподавателями о Рублёве. Аристарх никогда не встречал человека, в котором земное и небесное жили так мирно рядом.
Они встречались восемь месяцев. Ходили в музеи – она говорила о картинах, он слушал и рисовал её в блокноте украдкой. Сидели в маленьких кафе. Она читала ему стихи, он читал ей Отцов Церкви, и оба смеялись над тем, что это совсем не скучно.
Он любил её. Это было ему ясно с первого месяца – ясно и страшно. Потому что одновременно он чувствовал, что стоит у порога чего-то большого, и этот порог называется: либо она, либо путь.
Он долго убеждал себя, что это неправда. Что можно и так, и эдак. Что любовь – тоже путь.
Однажды ночью, не спя, он разговаривал с Богом – долго, путано, с повторами, как разговаривают, когда очень нужен ответ:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.