Аделина Адалис – Абджед, хевез, хютти...: Роман приключений (страница 17)
— И как это он минуточку полежал над самой пропастью. Честное слово, полежал, — сетовал белогвардеец, — а потом взял и скатился…
Теперь у путешественников оказалось только два проводника: неудачливый поручик и осточертевшая после стольких передряг карта-сорокаверстка.
Так началось блуждание по горам, сначала полное спортивного возбуждения, потом безвыходное и истощающее. Путешественники все дальше и дальше уходили от змеиной дороги. После каждой неудачи Броунинг и Сережа принимались удивляться, что шесть здоровых мужчин и храбрая женщина могли попасть в такое дурацкое положение. Таланты Искандер-аки подвергались иронической критике. Все надежды были перенесены на Джелала. Под тяжестью такой ответственности юноша как-то осунулся и повзрослел. В ответ на ободряющие шутки молодой жены он только вежливо скалил в искусственной улыбке свои белые зубы. Джелал тоже потерпел фиаско. Ночь была проведена в одной из множества неудобных и мрачных пещер. За новым проводником осталось, однако, важное преимущество: нельзя было представить себе лучшего учителя горного спорта! С его помощью лазанье по скалам перестало казаться страшным — оно вошло в быт, как царапины на руках и ногах.
С восходом солнца экспедиция окончательно решила, что из многих возможных зол змеи — наименьшее. К отвергнутой дороге все чувствовали, однако, упрямо нарастающее отвращение, того же порядка, что к надоевшей карте-сорокаверстке. Было явно одно: после столь невинной горной прогулки экспедиция неожиданно устала, и сознался в этом самый сильный — Сергей. Арт Броунинг продолжал с материнской заботливостью опекать Уикли. Борис, против обыкновения, храбрился, подбодренный новым увлечением.
Искандер-ака хранил за поясом черный шелковый мешочек с комками гашиша[22]. Зеленый наркотик с противным травянистым запахом пленил Козодоевского. На каждом привале прокисший добровольческий поручик и поэт, лежа друг против друга на животах, курили крученки из бумаги, ободранной с консервных банок. Едкий пахучий дым лишал курильщиков чувства времени. По законам гашиша, Борис и Александр Тимофеевич безостановочно и беспричинно смеялись; между припадками смеха они беспричинно и с гомерической жадностью ели, ощущая в ушах свое чавканье, как дьявольский шум. Во всем остальном они, особенно поручик, вели себя как сравнительно нормальные люди.
Гашишное блаженство многим отличалось от книжных россказней о нем, и романтика Бориса в сотый раз потерпела крушение. Англичане наблюдали курильщиков с холодным любопытством, перебрасываясь короткими фразами, непонятными Сереже и раздражавшими его даже в устах симпатичного Арта. Впрочем, прилипчивый запах анаши преследовал и бесил всех трезвых членов экспедиции.
После полутора суток неудач решение вернуться на тропу змей окончательно окрепло. Мешала ему потеря компаса; короткие, но бесчисленные плутания сбили экспедицию с прямого пути. Оставалось, правда, уменье ориентироваться по солнцу, переходившее у Джелала в настоящее искусство, но как назло и на редкость в этих местах стояла пасмурная погода, придававшая еще больше дикости и без того дикому пейзажу.
Пейзаж действительно был по-северному мрачен. Он походил на поэтические описания Шотландии. Броунинг подтверждал это сходство, нарушенное только зрелищем снеговых вершин которых, в Шотландии нет. Серые или серосиние скалы, заросли унылого горного вереска, резкий ветер, серебряное небо — все это пахло английской разбойничьей балладой. Пещеры и гроты с традиционными сталактитами попадались чуть ли не через каждые пятьдесят шагов. Кое-где ясно проступало известковое строение.
Когда оказалось невозможным воспользоваться услугами солнца, путешественники пробовали ориентироваться по видимому расстоянию между снеговыми вершинами, но вершины, как всегда бывает в горных походах, непостижимым образом менялись очертаниями друг с другом. Экспедиция начала серьезно беспокоиться. Искандер-ака, по-прежнему услужливый, держался тверже других. Время от времени изнервничавшейся Галине казалось, что поручик слишком спокоен и подозрительно легкомысленен.
Едва солнце проглянуло сквозь свои свинцовые белила, четыре потерянные страны света были вновь обретены. Путешественники, уверенные, что все время уклонялись от настоящего пути к востоку, единогласно признали правильной попытку пробираться на запад.
Это была последняя разумная надежда и последние разумные силы. В памяти снова запуталось направление мелких переходов. Вечернее солнце озарило ошибку с удивительной кротостью. Небо совершенно прояснилось. На первой попавшейся горной поляне Сережа бросился ничком на землю и сжал кулаками горячие виски.
Глава четырнадцатая
КОНЕЦ ПРЕДИСЛОВИЙ
Трех банок зеленого горошка, разделенных на четыре части по шесть порций в каждой, не могло хватить даже на обед. Припасы катастрофически убыли вместе с надеждой. Недостаток пищи при свежем горном воздухе производил на путешественников разительное впечатление голодной смерти по Джек Лондону. Взаимные нелады, тайные антипатии, злопамятные догадки прорвались наружу. В первую голову общественная ненависть обрушилась на поручика, последний обмяк и потускнел: боясь гашишного аппетита, он бросил свой наркотик.
В вечер того дня, когда Сережа лежал на поляне в позе детского отчаяния, выбились из сил поголовно все. Новый привал в узкой и угрюмой лощине имел беспросветно-печальный вид. Ишак Томми, привязанный к большому камню, жалобно трубил. Глядя на него с тупой настойчивостью, Борис вспоминал «салями», твердую, жирную колбасу из ослиного мяса; но убить ишака значило бросить постель. В пещере Джелал совершал «ежедневный» намаз, о котором вспоминал не чаше раза в полугодие. За пещерой на берегу горной речонки Арт обдумывал план новой разведки. «Вот рука, — внушал он своей звенящей и кружащейся голове, — я вот горы, вот юг, а вот запад — везде одинаково». Мысль остановилась: на волнах речушки весело подпрыгивало нечто немыслимое для данной ситуации — красный мерцающий осколок. Арт выловил находку, оказавшуюся половиной довольно замысловатой бутылки, и обрел сразу все потерянные надежды: «Вверх по течению реки! Один сильный идет. Другой сильный остается. Стекло иногда может плавать и не тонуть. Splendid!»
Так была задумана их последняя вылазка. На поиски спасения отправились Арт, Козодоевский, Александр Тимофеевич и Джелал. При Галине, вещах и притихшем ишаке Томми остался Сережа. Уикли же, по выражению Броунинга, был оставлен сторожить самого себя от тоски по воскресной обедне.
Несколько часов оставшиеся провели в сосущей тревоге. Сережа нетерпеливо шагал вдоль неглубоких зачесов воды. Над шумящим камышом поднимался легкий вечерний туман; пыльное в желтых пятнах небо предвещало горячий ветер. Сережа снова начал свои бесконечные думы о Москве, о бесполезности и никчемности странствий; объектом своего раздражения он выбрал Александра Тимофеевича. История потерянного компаса возникла в памяти с едкой свежестью. Стараясь рассеять ненужное нервное напряжение, Сергей остановился и, как давеча Арт, стал пристально всматриваться в воду, трепетавшую под вечерним светом. На коричневой поверхности переливались радужные маслянистые пятна. Жирные и зыбкие, они мягко вошли в сознание Сережи. «Это номер! Черные нефтяные вышки Баку, перламутровая каспийская вода… Нефть! Вот оно что!» Сергей наклонился к ручью. «Это не мифические клады Козодоевского! В будущем ТССР будет знать, где у нее хранятся нетронутые богатства». За спиной Сережи нежно и фальшиво напевала Галочка. Уикли лежал около нее и, глядя на дикое чужое небо, с тупой верностью вспоминал маленькие светлые коттеджи и далекий перезвон колоколов.
Подхватив песенку, Сережа пошатался по зарослям камыша и вернулся с охапкой сладко-шуршащего топлива. Потухавший было костер вновь разгорелся. Стало темней кругом: черные горы нависли грозно и настороженно. Над долиной тяжело прокатился ветер.
— Погано, черт возьми, совсем как доисторические люди у огня спасаемся. — Он пожалел, что произнес это вслух: Галочка сразу стряхнула дремоту.
— Уж не случилось ли чего?
— Зачем случилось? — Но в глубине души Сережа согласился, что ночью товарищи едва ли выберутся. Оставалась надежда на утро. Об остальном не стоило думать; однако дурные образы продолжали осаждать его кудрявую голову. Галочка потянула носом и сдавила намокшие глаза. Неожидано Уикли приподнялся на локте:
— They are there, Седжи! They are there, товарищ. Вэр. Вэр… — он показал рукой по направлению к реке От реки вместе с сырым туманом стлался по земле длинный крик: «спаси-те!..» Выдрав из костра цепкую прядь горящего камыша, Сережа помчался к реке, за ним шумно поспешала Галочка и ковылял Джонни. При неверном свете факела они увидели Бориса, отчаянно карабкающегося на скользкий берег. С бледных волос поэта стекала вода.
Несчастного исследователя приволокли к костру и, высвободив из мокрой одежды, облачили в одеяло. Когда платье поэта покоробилось от пламени, а сам он, благодаря неловким стараниям Сережи и Джонни, несколько пришел в себя, начался бессвязный испуганный рассказ. Стуча зубами и ежесекундно оглядываясь на горы, Борис передавал события последних часов.