Аделаида Котовщикова – История одного сбора (страница 15)
— Зачем?
— Забирай свою контрольную, тетрадку, задачник…
— И в школу на дополнительные? — скорчил гримасу Степа.
— Не в школу, а ко мне! Позанимаемся немножко, а потом я тебе реактивную тележку покажу.
— Что это за тележка такая?
— А это и тележка и пушка одновременно. И стреляет и откатывается. У меня дома мастерская. Небольшая, конечно. Вот я эту тележку и сделал.
— Я — мигом! — Степа заметался по комнате, отыскивая сумку с книгами. — А клещи у тебя есть?
— Чудак! Какая же мастерская без клещей?
— Здравствуйте!
Маленькая круглолицая плотная женщина в белом шерстяном платке стояла в дверях. По синим глазам и вздернутому носу — как у Степки! — Ваня сразу признал в ней Степину мать.
— Здравствуйте! — встал и поклонился он.
— Воды-то кругом налил! — укоризненно, вполголоса, видимо стесняясь постороннего, проговорила женщина. Но тут же вскрикнула раздраженно: — Таз-то чем ты загваздал, несчастье мое! А он чистый, белье кипятить! — И уже тише: — Ох, горе мне с ним!
— Мама, это наш вожатый, — пояснил Степа, кивая на Ваню, — я к нему пойду уроки учить. Он мне объяснит, чего не пойму.
Женщина с уважительным любопытством взглянула на вожатого:
— То-то я и смотрю, что уже большой! Из четвертого не должно быть. Вы, наверно, в седьмом учитесь?
— В восьмом.
— Ну, как там мой Степан учится и ведет себя? — с легким вздохом спросила она осторожно.
За спиной матери Степа отчаянно замахал руками, подмигивая Ване.
— Все будет хорошо, обойдется! Вы не думайте, — стараясь не смотреть на Стёпку, сбивчиво ответил Ваня. — До свидания! — И, поклонившись два раза подряд, краснея от неловкости, он поспешно направился к двери.
Степка с сумкой через плечо радостным козликом выскочил за ним.
18
Огненный квадрат завалочного окна так ослепительно ярок, что все вокруг него сливается в один черный фон. И лишь угадываются закопченные стенки мартеновской печи, перила площадки и множество каких-то железных стропил, перекрытий и цепей над головой. Все это для Степы Птицына пока не существует: реально живет для него сейчас только этот поразительно яркий квадрат.
Ваня предупредил пионеров, чтобы они не смотрели в упор в открытое завалочное окно печи.
— Дадут тебе синее стеклышко в деревянной обкладке — сквозь него и смотри. А простым глазом в печь не глядят: заболят глаза.
Степа слышал предупреждение, но разлившееся, колыхающееся белое пламя властно притягивает его взор. Чья-то заботливая рука подносит к вытаращенным Степиным глазам синее стекло.
— Ух, ты-ы! — вырывается у мальчика изумленный возглас.
Он видит настоящее огненное море. Где еще, как не в море, переливаются, скользят, набегают друг на друга такие синие волны! И вдруг море закипело, забурлило, заклокотало. Так вот как кипит сталь!
Синее стеклышко у Степы отобрали.
Вот стоит у пышущего жаром окна так красиво освещенный пламенем высокий человек в брезентовой спецовке, в широкополой шляпе, в толстых синих очках-консервах. Это сталевар. Длинным, в два с лишним человеческих роста, металлическим багром он шурует в печи. Затем он тянет багор на себя, и горячие шматки шлака падают в огромное корыто-шлаковницу.
Степа не спускает со сталевара восхищенных глаз. Бесстрашный человек, покоритель огня и металла! Как спокойны, уверенны и неторопливы его движения! Раскаленное дыхание печи, от которого Степу и на расстоянии пот прошибает, будто его и не касается. В эту минуту Степа по-мальчишески влюблен в сталевара. «Поговорить бы с ним! Но что ему за дело до нас!»
Вот он выпустил из рук багор, который быстро подхватывает и оттаскивает в сторону его подручный, а сам неторопливой походкой идет к боковой стенке печи и повертывает какие-то винты. Ровное шипящее гуденье внезапно обрывается. В наступившей тишине неожиданно отчетливо звучат слова мастера, объясняющего пионерам работу сталевара:
— Клапаны перекрывает!
И снова возникает гул: точно гигантский шмель носится в воздухе. Сталевар шагает к другому завалочному окну, закрытому тяжелой черной металлической крышкой. Из-под краев крышки бахромой вылезают оранжево-красные огненные язычки. Они лижут кирпичные стенки печи, льнут к ним. Посредине крышки-заслонки светится круглое отверстие — это «гляделка». Сталевар сквозь очки, прикрывающие верхнюю часть его лица, смотрит в нее с минуту.
И вдруг Степу осеняет:
«Да ведь у сталевара каждая секунда на счету! Ни одно движение его не пропадает зря. Где уж ему тут обращать внимание на каких-то мальчишек…»
И как раз в этот момент сталевар повертывается, сдвигает на лоб очки и, улыбаясь, смотрит на ребят. Лицо у него широкое, открытое, взгляд добрый. Покраснев от радости, Степа устремляется к нему: «Спрошу… хоть чего-нибудь!» Но чья-то рука удерживает его.
Сталевар уходит за печь. Интересно, что он там делает? Раздается звон: кто-то бьет металлом об металл. Стоящий рядом со Степой мальчик дергает его за рукав и показывает куда-то вверх.
Степа поднимает голову и замирает. Потолок над ними движется, движется вместе с паутиной переплетов, свисающими и перемещающимися тяжелыми цепями, на концах которых болтаются толстые крюки, словно опрокинутые вопросительные знаки невероятных размеров. Поставьте-ка такой в тетрадочку!
— Это, ребята, мостовой кран, — поясняет мастер. — Вон, смотрите, как та тетенька в будке им управляет.
Степа смотрит на будку, висящую сбоку двигающейся части потолка. Из ее окошка высунулась женщина в платочке. Она глядит вниз и чему-то весело смеется.
— Видали сталевара? — спрашивает мастер. — После работы умоется, переоденется, и не скажешь, что сталевар. А прежде, до революции, за десять шагов сталевара узнавали. Почему? Сталевар всегда обожженный ходил! По ожогам и узнавали: с мартенов парень. Сейчас, видите, техника безопасности действует, кругом охлаждение: вода бежит по трубкам. Каждое окно в кольце холодной воды. А раньше ничего этого не было. Вот и обжигались люди!
«Вот хорошо-то, что теперь вода по трубкам бежит», — думает Степа. У него сердце сжалось при мысли, что и этот замечательный сталевар, работу которого он только что наблюдал, не будь водяной защиты, ходил бы весь обожженный.
Степа и не уходил бы из мартеновского цеха, да пришлось уйти. Однако в кузнечном цехе не менее интересно. Там тоже дышат жаром нагревательные печи. Паровой молот тяжело опускается на желтый брусок, который держат клещами кузнец и подручные. Брусок так податливо мнется, сдавливается, что Степа с трудом верит, что это раскаленный металл. Когда шеститонный молот обрушивается на поковку, ощутимо подпрыгивает пол.
Освоившись, Степа решает получше рассмотреть все эти болтики, шайбочки, всякие колобашечки, грудами лежащие у «малых» молотов. И не только рассмотреть, а и потрогать их. Но как только он делает шаг в сторону, его удерживает за плечо все та же рука — рука вожатого. И так все время. Степе не удается отойти от вожатого ни на шаг.
— Чего держишь? — не выдерживает он наконец.
— Значит, заслужил! — невозмутимо отвечает Ваня.
В механическом цехе мальчики наблюдают работу токарей. Здесь уже спокойно — огонь не полыхает, канавы под ногами не попадаются. В этом цехе стоят бесконечными рядами станки, на которых вращаются блестящие детали, подчиняясь разумной воле токарей.
…Ваня страстно любит технику. Он не знает большего удовольствия, чем рассматривать машины и приборы. Экскурсии на завод, в лабораторию — для него всегда настоящий праздник. Но сейчас — вот странно! — он смотрит не на машины, — с живым интересом он наблюдает ребят.
Рядом с мощными печами, ковшами, станками и кранами мальчики кажутся совсем крошечными. Глаза у всех у них блестят от любопытства и изумления, а иногда становятся откровенно испуганными. А за Степкой только гляди! Он готов каждый чан, каждый кран, каждую деталь изучить не только зрительно, но и на ощупь!
Со Степкой Ваня чувствует себя по-свойски. Степа теперь частый гость в семье Белухиных. В первый же вечер он подружился и с Евдокией Степановной. А через два дня принес и сложил в уголке Ваниной «мастерской» железки, винтики, колесики от сломанных часов, всякие «штучки» — все свои сокровища.
…Когда вышли из завода, Ване пришлось отвечать на множество «почему». Он отвечал охотно, без смущения. Ему весело было говорить с ребятами о машинах, объяснять то, что он понимал и любил. Даже на другой день на большой перемене мальчики все еще забрасывали Ваню вопросами о заводе, делились друг с другом тем, что им особенно понравилось.
Ваня чуть было не стал жертвой любознательности своих: пионеров: еще немного, и он опоздал бы на урок анатомии. Но, к счастью, он успел вскочить в класс, когда учитель еще подходил к двери, и последним сел на свое место.
— Сегодня мы поговорим о различных инфекциях, — начал урок преподаватель анатомии.
— Ванька, тебя радуют инфекции? — шепнул пораженный Петя, увидев счастливую улыбку на лице друга.
Ваня только отмахнулся. Он действительно был счастлив. Счастлив от сознания, что ни вчера, ни сегодня ни разу не почувствовал, разговаривая с пионерами, стеснения, и твердо надеялся, что и впредь так будет. Он обрел, наконец, с ребятами, общий язык и общие интересы.
19
Ощущение уверенности и свободы в обращении с пионерами, обретенное на заводе, не покидало Ваню. Он любил теперь бывать в обществе ребят и бегал в четвертый «Д» почти каждую перемену.