Аделаида Котовщикова – Белая стая (страница 4)

Из проулка вылетел на велосипеде Саша. Подкатил к девочкам, соскочил лихо, вытер кулаком пот со лба:

— Ух, жарко! Мы с ребятами на перегонки ездили. До большого сосняка домчали.

Посреди клетки Люба застыла на одной ноге, другую ногу, как журавль, поджала.

— И кто победил в перегонках? — поинтересовалась Таня. — Люба, играй же!

— Петька Кузьмин победил! О-он велосипедист! Я так думаю, что Петька и на всесоюзных каких-нибудь соревнованиях победил бы!

— На всесоюзных! — фыркнула Люба. — Хвастуны эти мальчишки! — И опустила поджатую ногу.

— На черту встала! — закричала Нюра. — Всё! Наконец-то! Выходи из классов! Таня, твоя очередь.

— Это Сашка виноват, — сказала Таня. — Люба вот-вот кончила бы.

Таня стала скакать, а Люба в сторону отошла.

— Письмо-то где? — спросил Саша. — Болтали чего-то, что его подписывать надо.

— Витя начисто переписывает, — сказала Света. — Должен принести.

— Витя… переписывает… потому что… у него… почерк… хороший. Он… отличник!

Таня говорила с перерывами: скажет слово и скакнёт. Но два дела сразу делать трудно, поэтому она обеими ногами встала на черту. А тут и Витя подошёл.

Игру бросили: всё равно Люба считалась выигравшей, её никогда в «классы» не победить.

— Я и конверт принёс, — сказал Витя. — И адрес надписал. Глаша велела нам это письмо самим опустить, потому что другие звенья ответы уже отправили; все слишком копались, неудобно задерживать, она сказала. Я уже подписал письмо; ты, Таня, подписывай!

Ребята обступили Витю.

— А перечесть ещё не надо? — спросила Таня.

— Зачем? Я всё точно переписал.

— Да зачем опять перечитывать? — нетерпеливо сказал Саша. — Давайте скорей подписывать, а то мне больно недосуг.

Люба на него покосилась:

— Чего тебе неймётся?

— Поросёнка накормить мать наказала.

— Животина голодная, а он к сосняку укатил! — покачала Люба головой. — Может, твой поросёнок уже пропал с голоду.

— Сама-то не пропади, а поросёнку ничего не сделается. — Саша протянул руку к Любиной косе и дёрнул руку вниз. Косу он не схватил, и всё-таки Люба взвизгнула и присела.

Все расхохотались.

— Вон как меня Любка боится! — похвастался Саша. — Я её и пальцем не тронул, а она вся передрожала.

Прислонив письмо к стене дома, Таня авторучкой, которую ей подал Витя, подписала письмо.

— Молодец у нас Витя — какой запасливый, — похвалила она. — Ручку и то принёс.

— А как же! — солидно отозвался Витя. — У вас, может, и карандаша не найдётся. Сашка, руки вытри!

— Не учи! — Саша хотел взять письмо у Тани, но подскочила Люба:

— Сперва я! Подождёшь! Поросёнок твой если ещё не помер, за пять минут не помрёт.

Нюра попросила:

— Показали бы вы мне письмо! Сколько с ним возитесь! Я хочу поглядеть, что в нём написано.

— Незачем всем давать. Подписывай, Люба! Потом Саша! — Витя сам взял письмо у Тани из рук, отдал Любе.

— А садоводы до уток не касаются! — заявил Саша Нюре и ухватил за уголок письмо, которое держала Люба, потянул к себе.

— Порвать хочешь?! — накинулся на него Витя.

— А ты не командуй! — обиделся Саша. — Раскомандовался!

— Да не кричите вы, ребята, друг на друга! — взмолилась Таня.

— А чего на него и не крикнуть? — пренебрежительно заявил Витя. — Сашка ведь не утка. Это на уток кричать не полагается.

— Уток здесь нет, зато кулаки есть! — заорал Саша и со сжатыми кулаками подступил к Вите.

«Сейчас раздерутся!» — испуганно подумала Света.

Но Саша не успел пустить в ход кулаки. Внезапно над его головой прокатился негодующий возглас:

— Уток здесь и верно нет, зато птичница налицо!

В окне той избы, возле которой расшумелись ребята, отдёрнулась занавеска. Высунулась пожилая толстая женщина. Голова её была повязана пёстрой косынкой, концы которой торчали над лбом. Толстощёкое лицо красное, сердитое.

— Вы что это разорались на мою голову? Да, может, я пуще уток крику не переношу? Чтоб вам пусто было! Мне сон интересный снился, а на самом завлекательном месте как всё равно меня ошпарило, кипятком обдало! Крик ваш оголтелый в окошко бросился. Фулиганы!

— Кря-кря! — Диночка под окном принялась вторить крикливой тётке.

Притихшие ребята захихикали.

Витя первый оправился от смущения.

— Извините, Пелагея Филипповна, мы не знали, что вы дома.

Потом и Люба сказала:

— Тётя Поля, мы не знали, что вы днём спите. Вы днём всегда на птицеферме.

Тётенька в окне губы будто шнурочком подтянула:

— А то тебе невдомёк, что у птичницы тоже выходные дни бывают? Поди, я на птицеферме не одна. На тысячи-то кур. Окромя того, я нынче по бюллетеню хворая.

— Может, в аптеку сбегать за порошками? — предложила Таня.

— Срочной необходимости в аптеку бежать пока что не предвидится. — Голос у тёти Поли немножко подобрел. — Тем более, у меня полный шкафчик лекарственных снадобий припасён.

— Давайте письмо! — тихонько сказал Витя. — Я его запечатаю!

— А Сенька-то не подписал! — зашептала Света.

— Правда, правда! — подхватила Таня. — Чуть про Сеньку не забыли. Молодец Света — напомнила!

— Ничего не молодец! — нахмурился Витя. — И зачем это всем подписывать?

— Да идёт он, идёт! — закричала Люба. — Се-енька! Ты что такой?

На Сеньку все смотрели с удивлением. Штаны на коленях, рукава, перёд рубашки были у него совсем мокрые.

Тётя Поля в окне пощёлкивала семечки.

— Аль топиться ходил?

Ребята засмеялись.

— Я в лужу упал, — угрюмо пробормотал Сенька.