Аделаида Котовщикова – Белая стая (страница 22)

Сенька хмуро глянул на Свету через плечо, подумал, ничего не сказал и прямо в штанах полез в воду. Он тёр обеими руками и споласкивал низ своей штанины. Порыжелые клетки его рубашки на солнце казались яркими. Света смотрела на них, и ей было очень стыдно.

Так распутался клубок подозрений, мучивших двух подружек.

В БЕДЕ НЕ БРОСАЮТ!

— Ты отличник, на целую голову выше их всех. Они завидуют твоему уму, твоим способностям, потому и вынесли тебе выговор, — говорила Витина мать, вышивая гладью дорожку.

Витя молчал. Он сидел на сундуке под окном, поджав под себя одну ногу, и смотрел в окно. Солнце стояло ещё высоко, но лучи его уже падали косо, дневной жар спадал. Волны тёплого воздуха колебали отдёрнутую занавеску.

— Кончишь с медалью, поступишь в институт, станешь известным учёным, — вливался в уши мальчика утешающий говорок матери. — А они что? Так и будут копаться в навозе. Подумаешь — выговор! Отцу, конечно, обидно: он партийный, к тому же — награждённый, на виду у всего совхоза. А тут сын родной перед пионерами проштрафился. А вообще-то выговор, проработка эта выеденного яйца не стоят. Поедешь сейчас к дяде; он тебя устроит в отличный пионерский лагерь — на третью смену ещё успеешь. К ученью вернёшься — всё уж позабудется. Будешь пятёрочки получать; кто посмеет тебя виноватить?

«Да, — думал Витя. — Уехать! И не возвращаться совсем!» Он попросит дядю отдать его в тамошнюю школу. Ребята ещё пожалеют, что так на него напустились. Учителя их упрекнут: «Выжили лучшего ученика!» Но отец, отец! Лучше бы он побил его, отстегал бы ремнём…

Рассуждения матери о том, что он, Витя, умнее и развитее всех ребят и что его ждёт большое будущее, рассуждения, много раз слышанные и всегда приятные, на этот раз как-то скользили мимо Витиных ушей, не доставляя ему никакого удовольствия.

Он сердился на мать. В сущности, она во всём виновата. Он ведь просил её: «Купи мне двух — трёх утят, чтобы были мои собственные. И чтобы никто не знал!» Зачем ему нужны утята, он не сказал, а мать не поинтересовалась. «От уток столько грязи! — сказала она. — Ты и так утятником пропах. Мог бы и на пионерском утятнике поменьше работать, так, для виду, лишь бы не сказали, что ты отлыниваешь». И не купила утят. Но он уже приписал в письме профессору про особенный опыт. Он давно такое задумал; он считал, что сделает «открытие» и прославится. Утята были нужны непременно. И раз мать ему не купила, он взял их на участке… Он и слушать сейчас не хотел, что она там говорит. Вот только насчёт отъезда к дяде… Уехать бы! Но отец…

Во дворе загремел цепью и заворчал большой рыжий с белым пёс Пират. И сразу же донесся тонкий испуганный крик:

— Ви-итя-а!

Кто зовёт его? Витя высунулся в окно. По ту сторону калитки стояла Света Чернова и со страхом смотрела на глухо рычавшего Пирата.

Нехотя Витя, угрюмый, насупленный, вышел во двор, приоткрыл калитку:

— Чего тебе?

— Тебя ждут вон там, в орешнике…

— Кто ждёт?

— Ступай и увидишь!

— Да кто? Зачем?

— По делу… Боишься? — Презрительная усмешка скривила губы девочки. — Никогда прежде не думала, что ты трус.

— Я трус?! Я боюсь?!

Витя решительно зашагал к зарослям орешника. Пусть там ждут его десять драчунов почище Сашки Дёмина, пусть они кинутся на него и начнут его бить. Он и не пикнет! Сдачи даст, но пощады не попросит и даже не вскрикнет, хотя бы ему весь нос разбили в кровь. В глубине души Витя не очень-то надеялся на такую удачу, что кто-то поджидает его для драки. А подраться, главное, показать свою храбрость, ему сейчас очень хотелось.

Вот и кусты орешника. «Неужели и правда?» Чьи-то руки, высунувшись из кустов, стремительно вцепились в его плечо, втащили в самую гущу.

Витя круто обернулся. Какое разочарование! Вместо десяти драчунов перед ним, вцепившись в его рукав, стояла одна девчонка. Даже Света, тащившаяся за ним до самых кустов, куда-то скрылась.

— Ты почему это ни вчера, ни сегодня не пришёл на утятник? — строго спросила Таня.

— А тебе что за дело? — грубо ответил Витя и дёрнул локтем:

— Отпусти!

— Не отпущу! Садись! — Таня с силой потянула Витю вниз, и он невольно опустился на траву. Сама села рядом. — Ну, отвечай! Почему не пришёл на участок?

— Чего ты ко мне привязалась? Я в утятник никогда больше не приду!

— Хорошо придумал — нечего сказать! Как же ты смеешь на работу не выходить? Всё звено подводишь!

— Будто без меня не справитесь. На утках, что меня нет, не отразится.

— Зато на тебе самом отразится!

— А мне уже всё равно… Как я могу туда пойти? Когда я весь опозоренный!

— Сам виноват! Не корчил бы из себя индиви… как Глаша говорила? Индиви-дуа-листа, вспомнила! Так ничего бы и не было. Тебе за дело выговор дали. А теперь исправляйся! А как тебе исправиться, если ты на работу не приходишь? Ну, подумай сам! Ведь сбежишь из звена, тебе ещё хуже будет.

— Хуже некуда. Ещё и при профессоре это всё… Срам такой — хоть на свете не живи!

— Что значит «хоть на свете не живи»? — спокойно сказала Таня. — Ведь жить-то придётся. Не вешаться же тебе.

Витя испуганно на неё покосился.

— Ты, Витя, не идиот, поэтому не повесишься. Ты, наоборот, умный. Мы все считали тебя очень умным, Витя; ты такой начитанный. Я и теперь тебя дураком не считаю, хоть и вёл ты себя погано и глупо. И нечего надуваться, как индюк! Я правду говорю. Выходи завтра на работу, — слышишь? Работай хорошенько! Не инди… ну, это самое. И осенью выговор с тебя снимут.

— Да разве только выговор меня уничтожает? — вдруг плаксиво заговорил Витя. — Ничего ты не понимаешь! Такое со мной случилось… — Он шмыгнул носом.

Таня насторожилась:

— Что же с тобой ещё случилось?

Витя помолчал. Потом сказал:

— Я вообще убегу отсюда! К дяде уеду. Он в Серпухове живёт. Мамин брат.

— Дезертиром будешь, если уедешь! — отрезала Таня. — А случилось-то с тобой что? Кроме выговора…

— И как тебе с таким… опозоренным, как я, разговаривать не тошно?

— Не кривляйся, Витька! И не заговаривай зубы! Если б меня тошнило, я бы плевалась, а я же не плююсь.

— Дура! — выпалил Витя.

Притаившаяся в сторонке за кустами Света подумала:

«Сейчас Таня обидится и тоже его как-нибудь обругает».

Но Таня вдруг заявила спокойно:

— Можешь ещё!

— Что ещё? — с недоумением спросил Витя.

— Можешь ещё меня обругать, если от этого тебе легче.

Витя скривился:

— A-а, понимаю… Ты меня настолько презираешь, что тебе даже всё равно, если я тебя обругал. Мол, от последнего человека слышу, так не всё ли равно?

— Вот не думала, что ты такой кривляка! Даже удивляюсь… Ну, рассказывай! Что ещё с тобой случилось?

Витя помолчал, повздыхал и начал:

— Мой папа был на войне. В боях побывал. Во всяких военных переделках. И в разведке тоже. Он орден и медали имеет.

— Да, я знаю, — вставила Таня. — Твой отец и за работу в совхозе награждён.

— И вот папа мне сказал… — Внезапно Витя громко всхлипнул и замолчал.

— Что сказал? — тихонько и сочувственно спросила Таня. — Витя, не плачь! Ну, что такого страшного мог сказать тебе отец?

— Да-а, не страшное! — сквозь слёзы выкрикнул Витя. — Тебе-то что! Тебе-то хорошо! А он сказал… он сказал, что с таким человеком, как я… обманным… и который вот… от коллектива тайком действует, он бы… во время войны… отказался идти в разведку!

— Ой! — вскрикнула Таня.

И Света в кустах еле удержалась от вскрика.

— Вот видишь! Испугалась! — с каким-то даже злорадством сказал Витя. — А ещё болтаешь: не страшное сказал! — Он уткнулся головой в колени и горько заплакал.

— Да-а, это страшное! — протянула Таня. — Я ведь не знала, что он такое сказал, твой отец. Но, знаешь что, Витя? Ты не реви, ты послушай! Ведь ты не всегда будешь обманным! Зачем тебе быть обманным? Ты только один раз так вот… худые поступки развёл. Ты ещё станешь таким честным и… стойким! Да, именно стойким! Что всякий боец согласится с тобой пойти в разведку! Понял?