Адель Хайд – Выбор (страница 52)
Картина, которую она увидела, сразу прояснила Ирэн замечание от казака.
Посередине стола на правой стороне сидел какой-то помолодевший Леонид Александрович, рядом с ним, тоже помолодевшая, и не узнать, сидела Лидия Артамоновна.
Дети сидели на другой стороне стола и о чём-то шептались. Танюша, сидевшая на руках у Глаши тоже пыталась принять участие в перешёптываниях, но видно, что ей это не очень интересно, отчего она периодически начинала крутить головой, смотря по сторонам. И, естественно, она первой увидела маму и закричала, что есть сил:
— Мама! Мама! Мама велнулась!
В зале возникла тишина и сначала, будто бы не поверив, все посмотрели на Танюшу, а потом перевели глаза на то место, куда она показывала пальчиком.
Первыми «разморозились» мальчишки, братья рванули наперегонки, но Сашенька оказался быстрее!
Он ловко опередил своих «дядек» и прижался к маме. Вскоре подбежала Танюша, встали и подошли отец с Лидией Артамоновной.
Сашенька спросил:
— А где папа? Он писал, что привезёт тебя, что вы вместе приедете.
Ирэн еле-еле сдержалась, чтобы не расплакаться, а просто сказать, что папа приедет позже.
Все заметили, что что-то не так, сын даже сказал:
— Мама, не расстраивайся, если папа обещал, что приедет, значит он приедет, он всегда выполняет обещания.
Потом всё-таки были слёзы… слёзы радости и обнимания, и попытки сразу обо всём расспросить. Так продолжалось пока не пришла Пелагея и не сказала:
— Ой ты же мои божечки, как ты похудела, срочно, срочно за стол, отъедаться.
Ирэн и не стала отказываться, она была голодная, а еда дома в два раза вкуснее.
Насытившись, ещё долго сидели за столом. Ирэн рассказывала, что им удалось сделать, только пока не стала рассказывать про гарем и про приключение на руднике огненных рубинов.
Танюша, как влезла на ручки, после того как мама покушала, так и сидела, прижавшись, Сашенька подвинул стул поближе, пристроил головку на плече у мамы. Братья устроились с другой стороны. А вот отец и Лидия Артамоновна продОлжили сидеть напротив.
Ирэн, глядя на то, как отец нежно положил свою ладонь на ладонь Лидии Артамоновны, поняла:
— Так вот какой сюрприз должен был меня порадовать! Ну, Лидия Артамоновна, ну, казачка, молодец!
Ближе к вечеру Ирэн попросила растопить ей баньку. Лидия Артамоновна её поддержала.
В баньке Лидия Артамоновна рассказала Ирэн, что они с Леонидом Александровичем ждали только её, чтобы сыграть скромную семейную свадьбу.
— Ты, не волнуйся, Ирэн, дело я не заброшу. Строится и твоя мыловаренная фабрика и бумажная. На этой неделе установим оборудование на бумажную фабрику, и будем запускать, а мыловаренная ещё достраивается, но тоже через пару недель закончим.
Ирэн рассказала казачке о ситуации с Виленским.
— Правильно, что до дождей уехали, так бы ты до зимы оттуда не выехала, — сказала Лидия Артамоновна, когда они уже сидели распаренные и пили травяной чай.
— А как у тебя с личной жизнью? — вдруг спросила помещица Краснова.
Ирэн грустно улыбнулась:
— Пока никак, хотя в любви мне признался Яша Морозов, но…
Ирэн сделала паузу, а Краснова нетерпеливо переспросила: — И чего?
— Соперница у меня есть, — ответила Ирэн
Краснова тут же протянула:
— Кто она? Сейчас мы с ней быстро разберёмся
— Стоглавая империя, — ответила Ирэн, — Отечество наше
Краснова сникла, будто бы вспомнив что-то своё и тихо проговорила:
— Да, с этой соперницей нам даже двоим не справится, нет ей равных. Она же и у меня мужа забрала.
Ирэн улыбнулась:
— Вот такая у меня личная жизнь, вроде бы вокруг мужчин много, а один воюет, другой молод, третий, похоже уже устал меня ждать, а четвёртый…
Ты знаешь, Лидия, — вдруг даже сама о себя не ожидая, что скажет это, проговорила Ирэн, — я чувствую, что Серёжа жив и я попросила у бога, чтобы он выжил и вернулся ко мне… к нам.
— А вдруг он не выжил? — нахмурившись спросила Краснова, — так и прождёшь всю жизнь?
— Не знаю, — ответила Ирэн.
Прошло уже четыре месяца, как Ирэн вернулась домой. Все готовились к празднованию Рождества.
За это время многое было сделано.
Выдали замуж Анну Строганову. Венчались они с Путеевым всё-таки в столице, в Елоховской. Ирэн не успела достроить свой храм. Много времени ушло на витражи, а Анне уже было невтерпёж. Но договорились, что крестить первенца приедут в Никольский.
Ирэн, конечно, съездила к ним на свадьбу, не могла оставить подругу, да и Николай Путеев стал для Ирэн хорошим другом. Но съездила туда и обратно, лишнего дня не задержалась.
В столицу ни к кому даже не заехала, только до храма и обратно, а все свадебные дни так и провела в Кузьминках. Лиза Туманова ей потом попеняла, что негоже так поступать.
Но Ирэн на такие вещи уже внимания не обращала. Ей не хотелось, и она не делала. Ей хотелось быстрее вернуться домой к детям.
А Никольский или Лопатинский, как в народе его обозвали храм недавно освятили, уже появился настоятель. Ирэн раньше никогда не была особо верующей, но в этот храм стала ездить по два раза в неделю. И там, устроившись в тишине просто сидела и думала, рассматривая цветные переливы от света, проходящего сквозь витражные окна.
Сам Строганов, отец Анны, при первой же возможности нанял инженеров и поехал в Горное, занимать землю и добывать нефтер.
Ирэн не прекращала попытки отыскать Виленского, писала и императору с просьбой отправить людей, и Давиду с Софьей, и Морозову с Забела, которые «застряли» на Кавказе и никак не могли оттуда вырваться.
Но вот недавно пришло письмо, что они собираются к Крещению вернуться в Стоглавую и, если Забела намеревался сразу же поехать в столицу, то Морозов пообещал заехать в Никольское на денёк.
Отец и Лидия Артамоновна поженились ещё в ноябре, сыграли скромную свадьбу, не приглашали никого, только своих.
«Своих» набралось под сотню человек. Краснова в платье персикового цвета краснела словно девчонка, да и Леонид Александрович выглядел смущённым.
А Ирэн начала строить дом. Ну, конечно, зимой-то никто не строит, но нарисовать-то можно?
И она рисовали. Рисовали вместе с Сашенькой, которому пришлось всё-таки рассказать правду, что папа был ранен и пропал, с Танюшей, которая всё больше раскрашивала цветными красками, с братьями. Дом «рос» каждый раз, когда они возвращались к рисунку и в нём становилось всё больше комнат.
Была комната для Танюши, для Сашеньки, игровая, оружейная, комната для папы и мамы, комната для Пелагеи и для дедушки с бабушкой, две комнаты для братьев, и сегодня Сашенька нарисовал, а Танюша раскрасила ещё одну комнатку.
— А это для кого? — спросила Ирэн
— А это для близнецов, — серьёзно ответил Саша
— Так вот же комнаты братьев, — удивилась Ирэн
— Нет, мама, ты не поняла, это для новых близнецов, для маленьких, — ответила Танюша, — чтобы я тоже стала сталшая.
Глаша, заметившая как у Ирэн задрожали губы, сразу начала что-то спрашивать, отвлекая детей, а Ирэн, понимая, что не справляется, коротко пробормотала, что она скоро вернётся, убежала из игровой к себе.
Там, глядя на своё бледное лицо с огромными тёмными глазами, решила:
— Всё так больше нельзя, после Рождества приму решение. Наверняка Яша едет за ответом.
Ирэн подумала, что что-то сегодня она расчувствовалась. Наверное, потому что сегодня она решила устроить себе выходной и побыть с детьми. Так-то ей было некогда. Новая мыловаренная фабрика работала, и наконец-то косметического мыла стали выпускать в большем количестве, женщины, особенно столичные перестали жаловаться, что ожидать заказа приходилось больше месяца.
Бумагоделательная фабрика уже вовсю выпускала бумагу. Работала фабрика на сырье, состоящем из тряпичной ветоши и хлопка, которые собирали по все империи. Пока это были большие поставки отработанных армейский вещей, формы, парусов, белья.
Но спрос на отечественную бумагу рос так стремительно, ещё бы ведь она была почти в пять раз дешевле, привозимой из Бротты или острова Ше, что Ирэн даже подумывала о строительстве ещё одной фабрики. Но тогда придётся налаживать выкуп старой ветоши у людей за вознаграждение.
И мысли всё чаще возвращались к целлюлозе, но деревья было жалко и Ирэн начала экспериментировать с крапивой*. Пока зима у неё была возможность ставить эксперименты на высушенном сырье, но к весне она рассчитывала выйти на финальные тесты уже со свежей крапивой.