Адель Хайд – Вторая молодость Фаины (страница 91)
— Тогда что я должна посмотреть?
Вера неожиданно произнесла просительно:
— Ну пожалуйста, Фаина Андреевна, зайдите в столовую.
Я вздохнула:
— Ну хорошо, уговорили.
Я подошла к дверям, ведущим в столовую. Потянула за большую латунную ручку на двери, ожидая увидеть всё, что угодно. Дверь открылась. Я сделала несколько шагов вперёд, и мне показалось, что у меня начались галлюцинации, что я попала в свой же сон…
Ровно посередине столовой залы стоял… Алексей. Так получилось, что из окон падал солнечный свет и мне показалось, что он сияет. Алексей стоял и улыбался. Я застыла на месте, не в силах поверить в то, что он здесь.
— Алексей?.. Это правда ты? — прозвучало, наверное, глупо, но сердце вдруг ускорилось, словно снова стучали копыта почтовой тройки, на которой я вчера ехала из Красноуфимска. — Я, Фаина, — улыбнулся Алексей.
— Но как же ты… ты же… я же… письмо… — я запнулась, не в силах выговорить и даже вспомнить каково мне было, когда я прочитала его «поздравления».
Но Алексей улыбнулся ещё шире, шагнул ко мне взял мои ладони в свои и, посмотрев мне прямо в глаза произнёс:
— Неужели ты думала, что я тебя отдам? Отдам своё сокровище какому-то дворянчику, который и мизинца твоего не стоит?!
Алексей прижал меня к себе и продолжил:
— Фаинушка, увидев объявление о помолвке, я сразу решил, что должен увидеть твои глаза… Но… за «поздравление» прости, не сдержался. Это была первая эмоциональная реакция. Потом корил себя, но письмо из почты не выловишь. Поэтому я бросил всё, купил билет и помчался к тебе.
Ноги у меня вдруг ослабли, когда я представила себе, что могло бы быть, если бы я уехала вчера и не вернулась. Я села на стул и схватилась за голову.
— Боже мой, Алексей… Я же вчера чуть не уехала в Петербург… — на глаза навернулись слёзы. — Но представляешь, Полинка пропала, и пришлось вернуться.
Я подняла голову глядя на Алексея, он опустился передо мной на корточки.
Я запустила руки в его волосы, золотые, словно спелая пшеница, тихо сказала, еле сдерживая слёзы: — Боже мой, как же хорошо, что кто-то сверху заранее знает, что нам надо делать и как поступать.
А Алексей достал из кармана небольшую коробочку, открыл её. Там было кольцо, тонкое, изящное, с белым камушком. Оно словно светилось между его пальцев. Красивое. Но я смотрела не на него, а в глаза Алексею. И в этих глазах было всё. Всё, что я хотела увидеть.
Алексей опустился на колени и глаза его были прямо напротив моих глаз.
— Фаина Андрее… — начал Алексей, но быстро исправился: — Фаинушка, не могу больше тянуть, ты словно твой золотой мёд, тебя не удержишь, поэтому вот…
И Алексей, взяв меня за кисть руки надел мне кольцо на палец, и только потом произнёс: — Фаинушка, птица ты моя золотая, люблю тебя всем сердцем, и буду счастлив, если ты согласишься стать моей женой. Разделить эту жизнь на двоих.
Я не в силах была произнести ни слова, так захлестнули меня чувства. Я была настолько счастлива оттого, что он не поверил в плохое, что он любит и приехал.
В конце концов, глядя на лицо Алексея, который уже начал хмуриться, видимо из-за того, что моё молчание затянулось, мне удалось выговорить:
— Я согласна…
И слёзы снова покатились у меня из глаз. А Алексей начал сцеловывать слёзы с моего лица.
Эпилог
Сегодня я проснулась оттого, что меня толкнули маленькой пяткой изнутри. Это была моя четвёртая беременность, и местные «знатоки-акушеры» снова предрекали сына. А их у нас с Алексеем уже было трое.
Полинка, у которой сейчас был довольно сложный возраст, но со мной она всё равно оставалась мягкой, говорила:
— Это потому, что Алексей Сергеевич товарищество ваше назвал «Порываев и сыновья», и пока не переименует, так ты и будешь одних мальчиков рожать.
— Ох и язва ты, Полинка, — улыбался Алексей.
Но Полинка не обижалась, она совершенно точно знала, что мы её любим, как родную дочь. Кстати, у Полинки открылся художественный талант, и некоторые её рисунки Алексей сам предложил воплощать на упаковке, Полинка этим очень гордилась.
Жили мы все вместе в Москве, в большом доме на Остоженке, матушка Алексея тоже жила с нами, я всё-таки с ней нашла общий язык. Агриппина Александровна оказалась мировой бабушкой и умной свекровью. Она сразу признала, что теперь я хозяйка в доме и ни разу мне не противоречила. И я поняла, что она действительно всегда на стороне Алексея.
Как-то раз я случайно услышала, как она говорила своей купчихе — приятельнице, забежавшей на чашечку чаю и, задавшей вопрос, как ей живётся при снохе-дворянке:
— Я стараюсь, чтобы ей было хорошо, потому как, если она довольна, то значит и сыну моему хорошо будет.
А когда появились внуки, то Агриппина Александровна оказалась просто незаменимым человеком для нас. Благодаря ей я могла совмещать материнство и помогать супругу в делах.
А дел было много, мы открыли ещё фабрики и в Крыму, и Новосибирске, каждый год подтверждая право назваться «Поставщиком Двора его Императорского Величества».
Мои задумки Алексей воплощал в жизнь с изяществом виртуоза, например, мы выпустили серию, «Дары России», на фантиках можно было узнать про редкие виды растений и животных, а ещё получить практические советы, в общем, из наших конфетных фантиков можно было составить большую энциклопедию.
Спустя пять лет после свадьбы к нам обратилась Мария Александровна Голощёкина с просьбой выкупить у неё чайное предприятие:
— Фаинушка, — сказала Мария Александровна, — устала я, просто хочу уже заниматься составлением купажей, а вот вести дела тяжело.
Так у нас с Алексеем появилось новое направление — чайное, а Мария Александровна, самостоятельно объявившая себя главным технологом, создавала необычные чайные смеси.
С моей лёгкой руки прижились шоколадные игрушки, по типу «киндер-сюрприза», у нас были не только шоколадные яйца, но и под Рождество и Новый год мы выпускали ёлочные украшения и шарики с подарками внутри, и даже появилась своего рода традиция, в народе её прозвали «щипать ёлку». Детки сами снимали эти игрушки с ёлки и получали «волшебный подарок».
И торт с конфетами «Птичье молоко» мы тоже выпустили, правда назвали его «Птичьи сливочки».
Вера Богдановская теперь преподавала в Петербургском Университете, у неё была своя кафедра, но ей удавалось совмещать эту почётную должность с тем, что она курировала все лаборатории на наших фабриках, одна из которых выпускала косметическую продукцию, не хуже французской.
Вера вышла замуж за адвоката Милонова, который поддержал Веру с переездом в Санкт-Петербург несмотря на то, что в Екатеринбурге у него была налаженная практика, но, я подозреваю, что здесь не обошлось без Алексея, уж больно быстро у мужа Верочки появились солидные клиенты.
Кузьма переехал с нами, наотрез отказавшись оставаться без Полинки в имении, хотя я предлагала ему долю в пасеке, Степан, как раз остался, став совладельцем пасеки.
В Москве Кузьма взял на себя обязанности личного помощника Агриппины Александровны, а в последние два года он уже совсем плохо ходил и пытался тихо уйти из дома, а когда его отловили, и я спросила:
— Ну что же ты Кузьма, решил от нас сбежать?
Он плакал и говорил, что теперь бесполезен. Но с помощью Веры и её искусства создавать не только косметические, но целебные эликсиры, Кузьму на ноги подняли. А ещё год спустя он тихо умер во сне. Полинка плакала так, будто потеряла родного человека, да Кузьма для неё, по сути, таким и был, как и для меня.
В память о Кузьме мы создали конфеты в жестяной коробке «Конфеты от дедушки» на коробке был изображён Кузьма, каким его запомнила и нарисовала Полинка. Кузьма сидел во дворе перед домом очень похожим на наше имение под Екатеринбургом, на коленях у него сидела девчушка, в которой угадывалась Полинка, такая, какой она была совсем маленькой, и рядом стояли трое её племянников, наши с Алексеем сыновья, а рядом сидел лохматый Атаман.
Про Нурова мы услышали только один раз, когда несколько лет назад к нам на именины приезжал Аркадий Никифорович Кошко, то он рассказал, что Нуров получил послабление, и с каторги, куда был оправлен по приговору, его перевели на поселение, теперь живёт где-то под Чемкентом, так чиновники решили, что он может государству быстрее вернуть долг, развивая инфраструктуру в Средней Азии.
Имущество Нурова конфисковали в пользу государства, но не всё, часть активов осталось у супруги.
Раиса Леонтьевна всё продала, и учредила фонд для сирот имени своего супруга, а сама уехала за ним.
Я не знала, но как потом оказалось, по достижении Полинкой возраста восемнадцати лет, на её имя открывался счёт от этого фонда, с суммой в один миллион рублей.
Анна Игнатьевна, всё-таки успела выбраться из России и укатила обратно в Париж, там по слухам, рассталась с Жаком, я подозревала, что она просто не смогла его прокормить, а сейчас работает гувернанткой, преподаёт русский язык во французских семьях.
Капрал Васильев Иван Иванович со своими отставниками окончательно вышли в отставку, верой и правдой прослужив нашей маленькой семье и, заработав на пожизненную пенсию, не только от государства, но и от нас с Алексеем.
Азат сделал военную карьеру в черкесском полку, но жену с детьми к себе в черкесскую деревню к родителям так и не отвёз, да ему уже и не надо было. Супруга его теперь живёт в собственном доме, на территории нашего имения, и присматривает за небольшим подсобным хозяйством. Она там завела небольшую сыроварню, и когда мы приезжаем на лето, то у нас всегда есть и молочные продукты, и свежий сыр, и свежие овощи.