Адель Хайд – Вторая молодость Фаины (страница 82)
Мне, конечно, очень хотелось заказать творожное пирожное, но я подумала, что творожники я могу взять с собой, а вот «абрикосовый язычок» очень бы хотелось попробовать. И я заказала себе «абрикосовый язычок», штабс-капитан взял блины с разными начинками, запивать вкусноту мы взяли сибирский чай.
Хотя мне очень хотелось кофе, но днём уже кофе не пили, поэтому я не стала нарушать традиции.
Пока мы ждали пирожное, Орлов не выдержал и начал извиняться:
— Простите, Фаина Андреевна, что наша недавняя встреча произошла при таких обстоятельствах. Я, право, не думал…
Мне так и хотелось добавить: «Вот-вот не думал. А надо думать иногда». Но я промолчала, ожидая, что он скажет дальше.
— Я получил приглашение в ваше имение на ужин от вашей матушки, но почему-то подумал, что вы тоже там будете, именно поэтому и приехал.
— Ужин… Да, Пётр Васильевич, — сказала я. — Вы меня, признаться, огорошили. Особенно тем, что ужин ваш сильно затянулся, — я намекнула на то, что если бы они действительно приехали на ужин, то, наверное, после ужина их бы уже не было.
Штабс-капитан Орлов смутился и ещё раз попросил прощения. А я подумала, что, наверное, это хорошо, что у него есть чувство вины. И решила спросить его:
— А что вы слышали про происшествие в Петербурге?
У Петра сделалось изумлённое лицо.
— О каком происшествии вы говорите, Фаина Андреевна?
— Я о том происшествии, в котором погиб ваш сослуживец, ротмистр Диваев.
— Постойте… — Пётр нахмурился. — Ротмистр Диваев погиб при полицейской операции. Он был командирован руководством для задержания особо опасных преступников и пожертвовал собой.
Видимо на моём лице отразилось изумление вперемешку с недоверием, поэтому штабс-капитан добавил:
— Ну, мы военные, такое бывает.
Теперь уже моё лицо совершенно точно стало изумлённым. Я подумала: «Ну надо же… сделали из похитителя детей героя». И сделала себе мысленную пометку: уточнить у Аркадия Никифоровича, почему.
А вслух сказала:
— О, я не знала… Но это же произошло в Петербурге?
— Нет, что вы! — сказал Орлов. — Как бы ротмистр попал в Петербург отсюда?
— Значит, я что-то перепутала, — сказала я, лихорадочно раздумывая о том, не сказала ли я чего-то лишнего.
— Не мудрено, — пришёл мне на помощь сам Орлов. — Об этом очень мало информации, потому что операция была тайная.
Я грустно улыбнулась.
— Жалко господина ротмистра… А у него остались родственники? — спросила я.
— Да, конечно, — сказал Пётр Васильевич. — У ротмистра Диваева большая родня.
— А как это обычно происходит? — уточнила я. — Его родственникам отдают его вещи?
— Ну, как правило, — ответил штабс-капитан, — все вещи, принадлежавшие погибшему, запаковывают специальные службы, и они же отправляют их по тому адресу, который мы заранее указываем. Я, например, указал адрес своей матери: если вдруг случится что-то со мной, то матушка моя получит всё, что от меня осталось.
Я поняла, что таким образом я так и не приблизилась к архиву, и решила спросить в лоб:
— Пётр Васильевич, а я вот слышала, что у ротмистра Диваева был некий архив…
Как только я это сказала, Пётр Орлов сразу напрягся. Нет, выражение лица его не изменилось, но я увидела, как возле губ проявились скорбные складки, а глаза, до этого смотревшие на меня мягко и даже с поволокой, стали колючими.
— А вы откуда знаете про архив? — задал он мне вопрос.
— Я не могу назвать вам свой источник, — ответила я вслух, — но хочу сказать только, что я заинтересована в его получении.
У штабс-капитана снова стало удивлённое лицо:
— Вот даже как! Не перестаёте вы меня удивлять, Фаина Андреевна.
Я широко улыбнулась и подумала: «То ли ещё будет, Пётр Васильевич… То ли ещё будет».
В этот момент нам принесли еду, и мы прервались, чтобы насладиться: я — прекрасным абрикосовым язычком, а штабс-капитан — блинами.
Абрикосовый язычок действительно оказался язычком из слоёного теста, щедро посыпанным ореховой крошкой и сахарной пудрой. А внутри были порезанные на маленькие кусочки ароматные абрикосы с нежным творожным кремом. Пирожное было тёплым, но не горячим, и за счёт этого казалось ещё нежнее. Пока я ела пирожное, я даже не замечала, что штабс-капитан смотрит на меня, пока он не сказал:
— Вы такая красивая, Фаина Андреевна.
Я чуть не подавилась, и решила перевести это в шутку:
— Пётр Васильевич, это не я красивая, это блины у вас очень вкусные.
— Нет, — возразил он, — вы сейчас с таким счастьем на лице ели пирожное, что лицо ваше осветилось. От него просто стал исходить свет, и я не мог оторваться… Поэтому мои блины остыли.
И тут я обратила внимание, что действительно, блины в тарелке штабс-капитана были нетронуты. Я покачала головой:
— Пётр Васильевич, — сказала я укоризненно, — ешьте блины, пока они тёплые, а потом мы с вами продолжим наш разговор.
И мы продолжили. Только вот Пётр Васильевич Орлов, который мне представлялся нежно любящим сыном и братом для своей матушки и сестры, этаким настоящим мужчиной-защитником с ореолом доблести, вдруг сказал мне следующее:
— Фаина Андреевна, своей невесте я отдам архив в тот же миг, как только она ответит мне согласием.
Глава 72
Я чуть было абрикосовым язычком не подавилась, даже ложечка выпала у меня из пальцев и звякнула по блюдечку.
— Пётр Васильевич, поясните, — сказала я.
— Ну что ж тут непонятного, Фаина Андреевна? Раз уж у нас пошёл с вами такой откровенный разговор, то я вот как скажу, вам для каких-то целей нужен архив, а мне нужны вы, — произнёс он, глядя прямо в глаза.
Я отклонилась на стуле, чтобы ненароком не вылить чай из чашки ему на голову.
— То есть это вы таким оригинальным образом делаете мне предложение? — холодно усмехнувшись спросила я.
— Простите, Фаина Андреевна, что так прозвучало... Но да, я был бы счастлив, если бы вы приняли моё предложение. И с матушкой вашей я уже переговорил, — с явным облегчением сказал он.
— Вот как, — произнесла я холодно. — А вы помните, Пётр Васильевич, мы с вами обсуждали, что матушку мою я хочу из рода вывести? И вы мне даже советовали адвоката вашего...
— Право слово, я думал, что у вас между вами уже всё решено, просто какая-то обида произошла, но в семье же такое бывает, — замялся Орлов.
— Нет, — твёрдо сказала я, глядя на улицу через окно, там начался дождик и все начали разбегаться, — в нашей семье такого не бывает. И ничего меж нами не поменялось, и матушка моя здесь совершенно ни при чём. Но мне не нравится то, как вы сделали предложение. Потому что получается, что вы хотите связать свою жизнь со мной за то, чтобы я получила у вас архив ротмистра Диваева.
В этот момент я перевела глаза обратно на штабс-капитана:
— Не кажется ли вам, что это неравноценный обмен?
— Вы меня не так поняли, Фаина Андреевна, — забеспокоился Пётр Васильевич Орлов, который оказался и не Орёл вовсе, а воробей какой-то ощипанный.
Я молча сидела, ожидая, пока он выговорится. По словам Орлова, оказалось, что он не ожидал, что от меня прозвучит некое деловое предложение, поэтому и ляпнул не подумав, а на самом деле он хотел попросить моей руки.
— Я же вижу, Фаина Андреевна, что вы ко мне хорошо относитесь... и где-то даже неравнодушны, — добавил он, мягко.
А я подумала: «Да, конечно, неравнодушна, мне так и хочется десертной вилочкой ткнуть вам куда-нибудь, да побольнее».
— Я подумаю, Пётр Васильевич, — сказала я, вспомнив, что мне говорили и Кошко, и Пришельцев, что надо доиграть свою роль до конца. А я здесь, значит, оскорблённую невинность показываю.
Вслух же я продолжила: