Адель Хайд – История Ирэн. Отрицание (страница 25)
Сначала хлебосольный помещик потащил гостей обедать. За обедом рассказал, как нашёл Ирину, замерзающую на дороге.
— Представляешь, Лёня, она пешком шла из Отрады домой, зимой в тоненьких городских сапожках, — укоризненно качая головой говорил Картузов.
— Иван Иванович, дело прошлое, не стоит Леонида Александровича волновать, — Ирина действительно сейчас испытывала неловкость.
— Да что он барышня, что ли, разнеженная, что его волновать нельзя, пусть уже послушает, что пока он сиднем сидел, вы Ирэн Леонидовна чуть не погибли, — Картузов как настоящий друг не щадил отца Ирэн. И правильно делал. Жалость сейчас для Лопатина сродни убийству.
Видимо, действительно отец Ирэн и Иван Иванович Картузов были дружны, иначе как объяснить, почему Леонид Александрович только виновато склонял голову. Ирине даже стало неловко, что она никак не может помочь отцу. Он должен был справиться с этим сам.
К облегчению Ирины сразу после обеда Картузов предложил прогуляться до литейки.
Ирина сразу поняла, что литейка — это любимое детище помещика. Если в доме всё было достаточно лаконично, никакой вычурной роскоши, в сине-бело-голубых тонах, то литейное производство получило от хозяина гораздо больше любви. Здесь было много света, который ещё и поддерживался верхним остеклением. И судя по размеру стекла, это должно́ было стоить баснословно дорого. Одну часть литейки занимала настоящая до́менная печь. Конечно, выглядела он допотопно, но Ирина сразу её узнала. Шла плавка и рядом с печью суетились трое людей, похожих на китайцев.
Картузов пояснил:
— Это островитяне с острова Шо, я из сюда вывез потому как они уже два века такие печи строят. Вывез, чтобы и мне построили. Теперь вот лучшую в Стоглавой сталь могу делать.
Глядя на ошарашенной лицо Ирины, Картузов виновато проговорил:
— Да, вы не думайте плохо обо мне, всё честь по чести, я обещал их вернуть, как построят и запустят, так они сами отказались. Двое из них даже женились уже здесь.
Ирина и не думала плохо, Картузов не так расценил её взгляд. Она восхищалась. Восхищалась этим человеком, фанатом своего дела.
А посередине литейки стояла тигельная печь…
Ирина сразу её узнала, такую же она видела в своё время на картинке в учебнике. И там было написано, что это первая тигельная печь, изготовленная в Швейцарии, к сожалению, имя изобретателя Ирина не помнила. Она лишь восхищённо спросила Картузова:
— Иван Иваныч, откуда? Откуда у вас эта печь?
На что Картузов с гордостью произнёс:
— Выписал из Данцига, она там в единственном экземпляре была, тысячу золотых заплатил, — почесал бороду и продолжил:
— А получил, смотрю вроде ничего сложного, ну как сам не додумался?
— А кто? Кто сделал печь? — Ирина чувствовала, что стоит на пороге большого открытия.
— Так, мсьё Феррати, он здесь, сейчас мы его позовём, — и Иван Иванович кивнул Ирине с отцом, чтобы подождали, и ушёл куда-то вправо.
Ирина даже не успела спросить, почему изобретатель, получив тысячу золотых, оказался в Стоглавой вместе со своим изобретением. Расставаться не захотел?
Всё оказалось гораздо прозаичнее, печь не принадлежала Феррати. Чтобы построить и испытать своё изобретение, Феррати влез в долги, но когда он получил, наконец, готовую печь, то с него сразу потребовали деньги обратно.
Феррати не смог отдать деньги, и у него отобрали печь и выставили на торги. И здесь Феррати повезло, покупателем стал помещик Картузов, который, как и Феррати бредил всем, связанным с плавлением стали. В итоге Картузов купил печь, чтобы увезти в Стоглавую, и к нему пришёл Феррати, который не мог расстаться со своим изобретением. Так, в Стоглавой оказалась и сама печь и её изобретатель.
Имя у Феррати было Джузеппе, но в Стоглавой его начали ласково звать Проша. Когда Ирина спросила, почему Проша, на её взгляд, имя Прохор, ну никак не ассоциировалось с именем Джузеппе, то ей ответили:
— Бабы его так назвали, говорят дюже ласковый, — хитро улыбаясь в усы, проговорил Иван Иванович.
Проша (Феррати) оказался симпатичным невысоким, но хорошо сложенным брюнетом. У него были яркие живые тёмные глаза, похожие на маслины, тёмные кудри обрамляли правильной формы лицо, и завершала образ соблазнительная улыбка. В которой и растянулись губы Проши, как только он увидел Ирину.
Проша был симпатичный, но у Ирины ничего даже «не дрогнуло», хотя она никак не могла перестать думать о характеристике, которую местные бабы дали Джузеппе Феррати.
К счастью, «дюже ласковый» Феррати оказался литейщиком, что называется, «от бога». Он быстро отвечал на все вопросы Ирины, не забывая при этом цокать языком, и восхищаться, и откуда леди всё это знает.
Леди знала и не такое, Ирина лишь чуть-чуть приоткрыла себя, и оказалось, что её знания гораздо, гораздо шире.
Но главное Феррати ей подтвердил. Он сможет прогреть печь до тысячи шестисот градусов, здесь есть алюминийсодержащая руда, кремний и графит. Значит, Ирина сможет предложить этому миру булатную сталь*. Ещё из института она помнила, что булат долгое время не могли получить в России, по информации от Феррати, Ирина поняла, и здесь его нет, а для холодного оружия не было лучше технологии и в её мире и по сей день.
Странно, но местные пока не поняли, что высвобождение углерода из графита во время плавки даёт совершенно иную структуру, стали, чем плавка руды с углём, которую они практиковали.
Помещик подозвал и «китайцев» с острова Шо, и Феррати и Ирина показала им картинку плуга и вкратце обрисовала, что примерно она хочет получить.
Когда «китайцы» подтвердили, что смогут сделать такой «крюк», так они назвали плуг, изображённый Ириной.
Ну нет у человека художественного таланта, зато геометрию всю посчитала, все размеры по трём измерениям.
Ирина сказала, что им надо будет внести изменения в рецепт, стали. «Китайцы» заинтересовались. Немного необычно было это наблюдать, потому как один из них, высокий седой человек, уже к середине беседы обращался исключительно к Ирине, отдавая ей «пальму» первенства в вопросах понимания процесса. И было видно, что ему хочется что-то спросить, но он себя, сдерживает.
Прежде чем передать список необходимого сырья, Ирина пошла договариваться Картузовым. Тот, как услышал, что ему помогут получить необычную, лучшую в мире сталь, готов был отдать всё, а Ирина ему предлагала долю.
Ирина думала над тем, чтобы просто заплатить, но в Стоглавой это так не работало. Ты можешь сходить к кузнецу, деревщику и заплатить ему, но предлагать выступить наёмным сотрудником аристократу, никому даже в голову не могло прийти. А ещё Ирина понимала, что одной не выйдет осилить всё, поэтому нужны надёжные партнёры. И если Картузов друг отца Ирэн, а отец Ирэн порядочный человек, значит, и Картузов не подведёт.
Согласовали семьдесят процентов на тридцать, бо́льшую долю получала Ирина, но на ней технология и продажа, Картузов же должен был обеспечить производство.
Договорились, что как только плуг будет готов, поедут в столицу, подавать на «привилегию»
— Ну и дочка у тебя выросла, — сказал, ухмыляясь в усы помещик Картузов, прощаясь с отцом Ирины.
Ирина уже забралась в карету, но их разговор слышала отлично.
— Непутёвая? — обречённо спросил отец Ирэн
— Самая что ни на есть путёвая! — Картузов даже говорить громче начал, — Умная, хваткая, знает много.
Отец ничего не ответил, Ирина отодвинула занавеску и увидела, как отец Ирэн крепко обнимает Картузова.
Приехали домой, а там фабрикант Голдеев дожидается собственной персоной.
— Ирэн Леонидовна, за вами приехал, надо ехать на фабрику, запускать производство спичек, — Голдеев нервно прохаживался по комнате, проигнорировав предложение сесть в кресло.
— Сегодня? — Ирэн удивилась
— Медлить нельзя, каждый день на счету, — серьёзным тоном сказал Михаил Григорьевич
Ирина не переставала удивляться менталитету людей в Стоглавой. Значит, думать можно долго, а как решили, надо бежать. Хотя неспроста и у неё в мире издавна говорили, «долго запрягает, да быстро делает», возможно, это и есть отражение нашего менталитета, в какой бы реальности мы ни находились.
— Ночевать будете у нас в доме, Марфа Матвеевна уже подготовила вам комнаты, — сказал Голдеев таким тоном, что стало понятно, без Ирины он отсюда не уедет.
По договору задача Ирины состояла в том, чтобы подобрать правильны пропорции для смешивания сырья. Ирина надеялась, что двух дней ей хватит.
Ирина с помощью горничных собралась, взяла с собой записи и уже вскоре ехала в карете Голдеева в Никольский.
Глава 21
Москов. Дом графа Балашова.
У Кирилла Николаевича Балашова болела голова. Граф вчера переборщил с вином. Ну а что? Днём обедал у невесты, обсуждали дату помолвки.
Невеста княжна Софья Павловна Обухова, несомненно, была красива, но какой-то сказочной эфемерной красотой. Вся такая тонкая, воздушная, почти прозрачная. Кирилл Николаевич не то, чтобы был разочарован, он был расстроен.