Адель Хайд – Хозяйка Северных гор 3 (страница 35)

Когда мы вышли на плато и увидели стены монастыря, то сразу не могли поверить, что они реальны. А я так и вовсе почувствовала себя моряком, возвратившимся из дальнего плавания, который, сойдя на родную землю, стал её целовать. Мне также хотелось упасть и вознести хвалу кому-то там, кто сверху приглядывает за нами неразумными, тому, кто всё-таки довёл нас до этого места.

Стены монастыря были похожа на стену военной крепости, они были высокие, с узкими окнами-бойницами.

— Да, это он! Монастырь Сен-Мишель! — выдохнул Ибрагим.

Из последних сил мы пошли к воротам. Ворота тоже были необычные для монастыря, массивные, дубовые, и мне даже показалось, что они были окованы железом. Мужчины начали в них колотить кулаками, всем тем, что было в руках, кричать, чтобы нас услышали:

— Откройте! Мы путники! Нам нужно укрытие!

Какое-то время ничего не происходило. Я уже начала думать о том, что, наверное, нужно будет вставать лагерем прямо здесь, у стен монастыря. И это было лучше, чем останавливаться на той тропе, по которой мы сюда доползли.

Но вскоре послышался скрежет засова. В обычное время я бы сказала, что это очень неприятный звук, но сейчас он для меня звучал словно райская музыка.

Ворота слегка приоткрылись, и я по привычке двинулась вперед, чтобы начать говорить, совсем забыв о том, что сейчас я похожа на мальчишку в смешной шапке.

Когда я подошла, Винацио и Ибрагим уже о чём-то разговаривали с высоким мрачного ивда монахом, лицо которого было скрыто за капюшоном. В руке он держал фонарь.

И судя по тому, что монах начал толкать створ ворот, они уже о чём-то договорились.

Я подошла ближе, чтобы попасть в круг света от фонаря.

— Мир вам, — сказала я, присоединяясь к Винацио и тоже толкая тяжёлые ворота.

Монах посмотрел на меня, и я вдруг увидела, что лицо у него стало удивлённым.

Вскоре ворота распахнулись на полную.

— Заходите, — произнёс он глухим голосом. — Вам можно будет поселиться в доме с левой стороны, — и он показал рукой на здание в два этажа, которое сейчас стояло с тёмными окнами. — В здание монастыря могут войти только мужчины, — снова сказал монах и странно на меня покосился.

Ну, я-то и так была переодета в мужчину, поэтому на всякий случай опустила голову.

Ибрагим ему тут же сказал, что женщин с нами нет.

— В караване только мужчины.

Монах ещё раз повторил:

— В здание монастыря смогут войти только мужчины. И только с утра. Дрова, чтобы затопить печи, вы можете взять за зданием, но завтра вы должны будете нарубить новые. Еды у нас для вас нет, поскольку мы не готовим впрок.

Мы сказали, что нам нужна только вода, с едой мы разберёмся сами.

Монах склонился и всё тем же глухим голосом произнёс:

— Воду вам принесут, — и растворился в темноте.

Я не слышала, как закрывались ворота, но, оглянувшись, увидела, что они заперты. Возникло ощущение, что мы попали в ловушку.

Но после того, как мы разместились в странноприимном доме, после того как были затоплены печи и стало тепло, и весь этот зимний ужас остался за пределами стен, ощущение ловушки прошло.

Мне даже уже не хотелось есть. Пригревшись, я лежала на жёсткой лавке и думала, как же мало человеку нужно для счастья. Когда-то, чтобы стать счастливой мне не хватало ванны, потом мне не хватало спокойствия. А сегодня достаточно только стен, скрывающих меня от метели, тепло и жёсткая лавка — и я уже чувствую себя счастливой.

***

Утро встретило нас ярко-синим небом, какое бывает только в горах, белоснежными сугробами, полным отсутствием ветра. И вчерашний монах, который ночью казался мне страшным и мистическим существом, сегодня оказался пожилым дядькой с усталым лицом. Звали его брат Гуго, но нам его представили как аббат Гуго, потому что он оказался настоятелем этого монастыря.

Аббат Гуго нам и рассказал, что монастырь стоит на высшей точке перевала, и от монастыря начинается спуск. Он довольно пологий, займёт не больше одного светового дня, поэтому никаких сложностей больше на пути нам встретиться не должно.

Пленников, которых мы захватили с собой после разбойного нападения и которые выжили, мы передали в монастырь. Тащить их с собой во Францию никто не хотел.

Монахи жили небогато, учитывая, что добраться до них можно было только со стороны Франции, это было объяснимо. Мы поделились остатками еды с монахами, все, у кого что было, оставили в монастыре, кто-то просто отсыпал монет, а вот я решила, что у меня есть кое-что получше золота.

Мы с Джаббиром и Винацио взяли с собой большой запас галет. Места они занимали мало, почти ничего не весили. Я половину от того что было, отдала монахам. Они сначала с недоверием смотрели на странный продукт, но потом один из них воскликнул:

―О! Это же твёрдый хлеб! Он вообще не портится!

Оказалось, что этому монаху повезло попробовать галеты, когда он путешествовал по святым местам, его угощал кто-то из путников.

―Вот бы нам такой научится делать! К весне у нас портится вся мука.

— За ваше гостеприимство я готова поделиться рецептом этого блюда, — сказала я аббату Гуго.

Купцы согласились немного подождать, хотя караван уже практически собрался, чтобы продолжить путь.

И тогда монах меня провёл на монастырскую кухню. Я рассказала, как правильно делать тесто, сколько нужно нагревать печь, до какого состояния нужно высушивать галеты.

Когда мы с монахом шли обратно. Монах остановил меня в безлюдном коридоре.

— Я не знаю, от кого ты скрываешься, — сказал он. — Но я знаю, что душа твоя чиста. Несмотря на то, что ты осквернила стены этого монастыря... Хотя я предупредил два раза, что женщинам вход сюда закрыт, но ты сделала нам большой подарок. А я сделаю его тебе.

И монах дал мне письмо и сказал, что, если у меня будут трудности в Париже, я могу пойти с этим письмом к настоятелю другого монастыря, и он мне поможет.

— Кто он? — спросила я.

— Это мой брат, — сказал монах.

— Спасибо. Это большой дар, — сказала я. — И простите ещё раз за этот обман.

Он не пошёл меня провожать дальше, но я спиной почувствовала, что он благословил меня. Я не знаю, как это работает, но мне стало гораздо легче. До этого было ощущение, что я иду куда-то в неизвестность, я не знаю, что меня там ждёт и как я буду действовать. Но сейчас, может быть, получив это письмо, а может быть, получив благословение монаха, мне стало легче.

Глава 42

К вечеру мы вышли на равнину. Уже последние шаги, которые мы делали, спускаясь с горы, глядя, как внизу при полном отсутствии снега видны домики с разноцветными крышами, переливается серыми, отражающими небо волнами, какая-то река, нам уже дышалось свободнее.

До Парижа ещё было несколько дней пути, но здесь были густонаселённые районы, можно было найти удобный ночлег, разнообразить свою еду, не бояться нападения разбойников. И что самое главное, здесь в долине было теплее, чем в горах.

Как мы и предполагали, дорога до Парижа заняла ещё два с половиной дня. В определённой точке пути наш, практически стихийно собранный, караван распался. Мы все тепло попрощались друг с другом, пообещав, что пережитые испытания останутся в нашей памяти.

— Узы дружбы, которые объединили нас на столь сложном пути, — это была формулировка Джаббира, который помимо всех остальных своих талантов умел ещё и говорить весьма красиво, — останутся теми нитями, что сплели свой узор на пути наших жизней.

А я, совершенно измученная этой дорогой, обрадованно заселилась в покои дома, который снял Винацио, и совершенно нахальным образом не занималась ничем почти сутки.

Винацио договаривался о том, куда складировать товар, встречался с какими-то покупателями. Я же не делала ничего. Я просто отдыхала.

Но всё когда-нибудь кончается. Кончилось и то время, когда можно было отдыхать. Я старалась не думать о том, что, вообще-то у меня вообще этого времени не было. И следующим этапом надо было подумать, как из венецианского купца превратиться обратно в аристократку и правительницу страны.

Потому что вряд ли купца примут с распростёртыми объятиями у короля, и вряд ли король Людовик оценит мои переодевания. Поэтому мне нужно было понять, что делать дальше.

Вечером мы собрали стихийный военный совет.

Благодаря связям Винацио и нашим деньгам (всё-таки деньги даже в Средневековье решали много), мы узнали, что у короля Людовика и королевы Элеоноры было две дочери — Мария и Алиса. По той информации, которую нам удалось собрать, обе ненавидели свою мать и считали Генриха Анжуйского своим врагом.

Посовещавшись, мы решили, что мне нужно было попасть к одной из них и посмотреть, могу ли я кому-то из них довериться.

И вот тут-то мне и понадобилось письмо от настоятеля монастыря Сен-Мишель.

Брат настоятеля монастыря Сен-Мишель был настоятелем одного из крупнейших монастырей в Париже, Сен-Жермен-де-Пре, открыв письмо аббата Гуго мы с удивлением прочитали, что имя его брата кардинал Филлип де Монсо.

Вероятно, он был настолько большой фигурой, что мы потратили день только на то, чтобы появилась возможность передать ему письмо. Почти весь день мы провели около монастыря. Не дождавшись, пока нас вызовут, вечером мы ушли без всякой надежды, оставив свой адрес.

Стало понятно, что придётся искать другие пути, но на следующий день, рано утром, так рано, что у нас ещё прислуга не встала, за мной пришли.