Адель Хайд – Хозяйка Северных гор 2 (страница 9)

Конечно же, разговор начали издалека:

— Как вам столица? — спросил архиепископ.

— Большая, роскошная и… грязная, — ответила я.

И если на первых двух определениях святой отец понимающе кивал, то, когда услышал последнее, даже вздрогнул.

«Шок — это по-нашему», — мне настолько страшно, что я несу какую-то чушь. Но со стрессом не так-то просто было справиться.

— Грязная? — уточнил архиепископ, видимо, надеясь, что ему всё же послышалось.

Я вздохнула, но переигрывать было поздно:

— Грязная, святой отец.

И следующие полчаса мы говорили про мусор в столице и про клопов в домах аристократов.

Выяснилось, что святой отец и сам страдал от этого. Я же, забыв, что хотела разонравится архиепископу в качестве будущей родственницы, предложила помощь в избавлении от недружественной живности.

Но архиепископ был из тех людей, кто двигался к намеченной цели, не обращая внимания на справедливость.

И вскоре, остановившись на террасе со стороны моря, на которое открывался совершенно фантастический вид, он задал мне вопрос, который я совершенно не ожидала услышать:

— Почему Алан Стюарт, король Шотландии, расплачивается серебром из Гламоргана?

И я поняла, что всё, о чём мы говорили до этого, было только за тем, чтобы привести меня сюда, на продуваемую часть террасы, и задать этот вопрос.

Глава 10

— Почему Алан Стюарт, король Шотландии расплачивается серебром из Гламоргана?

И я поняла, что всё о чём мы говорили до этого, было только за тем, чтобы привести меня сюда, на продуваемую часть террасы и задать этот вопрос.

—Каким серебром? — «в полном недоумении» спросила я, — в Гламоргане нет никакого серебра.

Я улыбнулась, посмотрела прямо в глаза архиепископу, и добавила:

— У нас есть только древесина, шикарный корабельный дуб, и совсем недавно мы закупили птицу и стадо овец. Вы что-то путаете, святой отец.

Архиепископ посмотрел на меня нечитаемым взглядом, и, между нами, будто бы состоялся немой диалог: «А, ты очень непроста, леди Маргарет, но со мной тебе не тягаться.»

Ну, я тоже умела бросать такие взгляды, кто торговал на развалах в девяностые, тот знает, и мой посыл был следующим: «Я знаю, что у тебя много власти, святой отец, но у меня тоже кое-что есть в рукаве.»

Я вдруг осознала, что здесь нельзя показывать свою слабость. Джон ошибался, давая мне совет продемонстрировать архиепископу то, что я слабая изнеженная леди, которая ничего не понимает. То, что я сейчас наблюдала, указывало на то, что этот человек уважал только силу, и покажи я сейчас слабость, он бы продолжил давить на меня, в итоге, «наступив бы мне на горло».

Какое-то время мы оба молчали, размышления помогли мне пережить этот дискомфорт. Наконец, архиепископ нарушил молчание, снова задав вопрос про серебро:

— Неужели в Гламоргане нет серебра? Неужели я ошибся?

— Святой отец, я не верю, что вы можете ошибаться, и, если вы знаете про Гламорган, больше, чем я, то я буду вам очень признательна, если поделитесь, — я понимала, что «иду по краю», но с этим «святошей» только так.

То, что произошло дальше я могу объяснить только тем, что мне на самом деле было очень страшно и мои гормоны «защищали» меня, как могли, впрыскивая в кровь всё больше адреналина.

— Святой отец, если вы мне скажете, где искать серебро, потому что оно бы мне очень пригодилось для моих планов, то я буду вам признательна.

Архиепископ явно не ожидал от леди такой наглости, поэтому пошёл в «сторону» и заявил:

— Дочь моя, судя по твоему выезду ты не нуждаешься.

— Нет, конечно, я не нуждаюсь, святой отец, мне грех жаловаться, те новинки, которые мне удалось внедрить, мясо, рыба, шерсть, всё это приносит прибыль моему графству.

— Выпячивать своё богатство грех, — заявил мне этот житель дворца, размером с футбольное поле.

Я снова улыбнулась и ответила:

— Я не считаю нужным экономить на своих людях и своей безопасности.

Я не стала упоминать ни мать Агнессу, ни епископа Линкольнского, уверена, что архиепископ в курсе, но раз ситуацию «замяли», и я с этим согласилась, значит пусть останется непроизнесённым.

Я ожидала ещё пикировок и даже начала готовится, но архиепископ вдруг решил сменить тактику и «зайти с тыла».

Не отвечая на вопрос про серебро, знал или не знал, он неожиданно согласился:

— Здесь ты права, дочь моя, безопасность сеньора равно безопасность земли ему принадлежащей.

И здесь, наверное, было рассчитано, что я расслаблюсь, и будь я немного более доверчива, я бы так и сделала. Потому что уже очень хотелось выдохнуть.

Но архиепископ не привык просто так отступать, пожав плечами он мягко произнёс:

— Значит у меня была неверная информация.

И вдруг его взгляд снова стал пронзительным, и он встал таким образом, что мне пришлось смотреть на него против солнца, это было неприятно, и я даже физически ощутила вновь возникшее напряжение:

— Но ты же не будешь отрицать, дочь моя, что Алан Стюарт какое-то время жил в Гламоргане.

— Нет, конечно, — ответила я, совершенно точно не собираясь это отрицать.

— Что он там делал? — разговор превращался в допрос, а ветер между тем усилился и стало прохладнее.

Я поёжилась, и архиепископ это заметил, но не предложил перейти в более комфортное место.

— Я предоставила ему убежище, в обмен на то, что он предоставил мне своих воинов. Это было непростое время.

Я устремила свой взгляд на море, даже слегка отвернулась от архиепископа:

— Мне было страшно. У меня было мало людей, я осталась одна.

Сказав это, я резко развернулась, встав так, чтобы солнце не падало мне в глаза, и архиепископу пришлось бы сдвинуться, если он и дальше хотел смотреть мне в глаза.

— Теперь эта проблема не стоит, — сказала я, упреждая, возможное предложение защиты от церкви. «Спасибо, уже получали».

Но архиепископ спросил другое:

— И чем же графство рассчиталось с ним за то, что они защищали тебя?

Я улыбнулась, подумала: «Эх, святой отец, совсем за дурочку меня считаешь?»

А вслух сказала:

— Я предоставила ему и его людям убежище, отдала старые казармы, и лорд-стюард Шотландии с его людьми смог пережить зиму, а весной он уехал и больше я его не видела.

Внутри меня всё тряслось, я понимала, что иду по грани. Говорить правду на грани неправды очень тяжело и я старалась контролировать все свои действия. Руки становилось всё сложнее удерживать в расслабленном положении вдоль тела, ужасно чесался нос, и я знала почему он чешется.

В своё время прочитала кучу всего, как можно выдать себя. И нос, один из признаков, я запомнила про так называемый «эффект Пиноккио*», еле сдержалась, что не начать чесать, а то, кто его знает этого архиепископа, вдруг уже в этом веке такие люди как он хорошо разбираются психологических аспектах поведения, иначе как объяснить ту огромную власть, которую имеет церковь.

(*Пиноккио — персонаж сказки Карло Коллоди. Особенностью персонажа являлось то, что у него увеличивалась длина носа всякий раз, когда он лгал)

Следующий вопрос от архиепископа был уже ожидаемый:

— Дочь моя, ты ещё так молода, а уже берёшь на себя так много, может пора задуматься о том, чтобы разделить ношу?

Пришлось делать непонимающее лицо:

— Что вы имеете в виду, святой отец?

— Это прискорбно, дочь моя, что ты так рано овдовела, женщине тяжело одной.