Адель Хайд – Анастасия. Железная княжна (страница 30)
Варвара Васильевна обратилась к Стасе:
— Он же всю дорогу думал, что Таня — это Таня, а княжна Россимская, совсем другая девица.
После взглянула на Татьяну и добавила:
— И в последний раз Таня с ним как-то странно попрощалась. Князь же просто убежал из нашего дома.
Спросила Таню:
— Что ты ему сказала-то, Танюша?
Таня грустно улыбнулась:
— Счастья пожелала с княжной россимской
Варвара Васильевна охнула и закрыла лицо руками, плечи её затряслись.
— Варюшка, что с тобой, ты плачешь? — встревоженно спросил супругу Демидов.
Варвара Васильевна отняла руки от лица, и все увидели, что лицо её покраснело от… смеха:
— Нет, Гриша, я не плачу, я смеюсь я над тем, как наши россимские княжны могут голову задурить несчастному иностранному князю.
— Так он уж теперь не иностранный, — сказал Георгий Никитич, — он же нашенский, Константин Клементьевич.
А Варвара Васильевна посерьёзнела и высказала:
— А раз нашенский, то и надо ему всё рассказать.
Вдруг раздался звонок переговорника. Демидов многозначительно посмотрел на Стасю и прошептал:
— Князь… Лестросский
И активировал переговорник:
— До. рого здравия, Константин Клементьевич.
— Да, прибыла княжна, да с сестрой. Видеть вас хочет.
— Нет, лучше вы к нам.
Георгий Никитич всё время разговора смотрел на Стасю, считывая, что она хочет сказать. На последней фразе Стася кивнула, подтверждая.
— Ждём, — сказал Демидов в переговорник и деактивировал артефакт.
— В течение получаса обещался быть, — сообщил Демидов.
Стася взглянула на Татьяну. Сестра сидела ни жива, ни мертва, бледная вся, что в сочетании с платиновыми волосами делало её похожей на фарфоровую куклу.
Глава 27
«Так, — подумала Стася, — что-то у меня Татьяна помертвела, не годится россимской княжне перед заморским женихов робеть»
А вслух сказала:
— Татьяна, пойдём-ка на пару слов
Стася вывела Татьяну в другую комнату. Положила сестре руки на плечи и, глядя в глаза, спросила:
— Танюша, скажи мне любишь ли ты его?
— Люблю, Анастасия, люблю, но не знаю, а вдруг он не любит.
Стася вздохнула:
— Вот если любишь, не сомневайся ни в нём ни в себе. Сейчас он приедет и познакомитесь, наконец.
Татьяна опустила глаза, словно рассматривая что-то на полу:
— Стася, а я не хочу говорить ему, что та Татьяна я была, пусть он сам меня узнает.
Стася вздохнула:
— Дело твоё, Танюш, но, если любишь, что попусту мучить и его, и себя. Подумай о том, что Великая битва ещё впереди, и я не могу вам обещать, что времени у вас будет много.
Таня посмотрела испуганно на Стасю.
— Почему? Почему не можешь? — спросила срывающимся голосом.
И Стая решилась сказать сестре правду, она взрослая, то, что она уже пережила открыло в ней сильную магию, и сделало её сильнее. Сколько можно всё на себе нести, тяжкая ноша одного придавит, а, если разделить на всех, то она для каждого лёгкой будет.
— Потому что, Таня, враг у нас страшный. В Пеплоне пробудилось древнее зло, дух мёртвого Бога.
— Но ты же, — испуганно проговорила Татьяна, — ты же сильная, я видела, у папы так родовой камень не пылал, и… у тебя же Триада и… целых два дракона.
— Да, — покачала головой Стася, и усмехнулась, — Триада и драконы. Только я до сих пор не могу их до конца объединить, чтобы я не делала у меня ни разу не получилось.
Стася хотела ещё что-то сказать, но взглянула в расширившиеся глаза сестры, и поняла, что вывела её успокоить, а сама… вот же.
— Ну да ладно, — улыбнулась Стася, ты не бери в голову, Танюш, может в критический момент оно всё и придёт.
Стася обняла сестру и весело договорила:
— Оно же так всегда было у нас в Россиме, на авось.
Отстранилась и посмотрела на Татьяну, та слабо улыбнулась. Стася отошла к окну. Из окна открывался вид на внутренний двор и было видно, что ворота отъезжают, раскрываясь и во двор въезжает чёрный автомобиль.
«Быстро князь приехал,» — подумала Стася, а вслух сказала:
— Тебе сейчас о другом думать надо. Если у вас с князем Константином сладится и мне спокойнее будет. Но себя не мучай, да и его тоже не надо. Если любишь, сама поймёшь, что нужно сделать.
После чего Стася кивнула на окно:
— Князь приехал, давай, соберись и пойдём, и не забывай улыбаться. И слёзы вытри, а то вон нос покраснел.
Таня вспыхнула повертела головой в поисках зеркала. Увидела, подбежала.
— Не красный у меня нос! — произнесла возмущённо.
— Шучу я шучу, всё нормально с твоим носом, — улыбнулась Анастасия, — но ты такое настроение и держи! — и сёстры вышли в гостиную.
А скоро раздался и звонок в дверь
Это было странное ощущение. Воплощаясь в духов, они не переставали быть собой, но в то же время они становились одновременно всем: человеком, стихией и слышали друг друга так, как будто бы разговаривали в одной комнате. Дракон Фёдора Троекурова поймал поток воздуха и лететь ему было легко, но мысли Медведя его ужасно раздражали.
Зато он понял почему утром Медведь так себя вёл. Оказалось, что Медведь думал что дракон и княжна любовники. И дракон был первым, кто «сорвал цветок». Сначала Фёдор хотел обозвать медведя дураком, но потом решил, что пусть Медведь и остаётся в этом своём заблуждении. И тогда у него, у Фёдора, появится шанс.
Но Фёдора вдруг захлестнула волна злобы, потому что он вдруг понял, что пережила юная княжна. И дракону захотелось полететь обратно, найти всех своих бывших «товарищей» и сжечь.
Видимо он всё-таки не удержался, потому что сначала почувствовал, как Медведь пытается лапами пробить толстую драконью кожу, чтобы остановить развернувшегося в воздухе дракона. А потом уже услышал и Медведя, и Воронцова.
— Князь, вы куда? Прекратите сейчас же!
Только тогда Фёдор усилием воли развернулся и полетел обратно.
— Да что с тобой? — возмущённо спросил его Медведь.