Адель Д'Оро – Ветер запретной страсти (страница 2)

— Ты бледна, — тихо сказала Клара, вглядываясь в её лицо. — И глаза горят, как у человека, который слишком долго смотрел на огонь.

Амелия повернулась к подруге. В отражении стекла она увидела их силуэты: свою хрупкую фигуру, напряжённую, будто натянутая струна, и Клару — живую, яркую, с этой её вечной улыбкой, которая, казалось, могла разогнать любую тьму.

— Он другой, — прошептала Амелия, сама удивляясь тому, как дрожит голос. — В нём есть что-то опасное. Но это не отталкивает. Наоборот.

Клара вздохнула. Её пальцы на плече Амелии сжались чуть сильнее.

— Опасность — это не страсть, Ами. Это ловушка. Ты только оправилась после Виктора, а уже готова броситься в новые сети?

Амелия отвернулась. В глубине зала, за рядами картин, мелькнула тень — высокий силуэт, знакомый изгиб плеч. Дэмиан. Он стоял у одной из её работ, склонив голову, и что--то в его позе — эта напряжённая неподвижность — заставило её сердце сжаться.

— Он предложил мне персональную выставку, — сказала она, не отрывая взгляда от его фигуры. — Но с условием. Я должна позировать ему. Лично.

Клара замерла. Потом тихо, почти неслышно, выдохнула:

— Позировать? В каком виде?

Амелия почувствовала, как краска приливает к щекам. Она не ответила, но этого и не требовалось. Клара всё поняла по её молчанию, по тому, как задрожали пальцы, как участилось дыхание.

— Ами, — её голос стал жёстче, — ты же не наивная девочка. Ты знаешь, что это значит. Он играет с тобой. Или с самим собой. А ты — холст, на котором он хочет написать новую картину. И не факт, что она останется в раме.

В галерее повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шепотом дождя за окном и далёкими голосами посетителей. Амелия закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Внутри неё боролись два голоса: один шептал о страсти, о том, как давно она не чувствовала себя живой, а другой — холодный, трезвый — напоминал о шрамах, оставленных Виктором, о том, как легко можно снова оказаться в клетке.

Дэмиан обернулся. Их взгляды встретились через зал — и в этот миг мир сузился до одной точки. Его глаза были тёмными, почти чёрными, но в глубине их мерцало то, что нельзя было назвать просто желанием. Боль. Одиночество. Тайна.

— Я знаю, что рискую, — прошептала Амелия, больше себе, чем Кларе. — Но что, если это не игра? Что, если он такой же, как я?

Клара сжала её руку. В её взгляде читалась тревога, но и понимание.

— Будь осторожна, — сказала она. — В таких играх проигрывают те, кто слишком сильно верит.

Амелия кивнула, но её взгляд снова метнулся к Дэмиану. Он уже шёл к ним — неторопливо, уверенно, и с каждым его шагом воздух в зале, казалось, густел, наполняясь электричеством.

— Я постараюсь, — ответила она, но знала, что уже слишком поздно.

Она уже сделала шаг в эту бездну. И теперь оставалось только одно: либо упасть, либо научиться летать.

Глава 2. Первый сеанс

Амелия вошла в студию Грэя, и воздух тут же сгустился, став почти осязаемым — словно вязкая, ароматная смола, пропитанная запахами льняного масла, скипидара и едва уловимой нотой сандала.

Высокие окна, затянутые полупрозрачной серой вуалью, приглушали полуденный свет, дробя его на дрожащие блики, что скользили по стенам, увешанным эскизами и набросками.

В этом рассеянном свете всё казалось призрачным, нереальным — словно она шагнула в сон, из которого не хотелось просыпаться.

Дэмиан стоял у мольберта, спиной к ней. Его силуэт вырисовывался чёткими, резкими линиями на фоне приглушённого света — широкие плечи, напряжённая спина, пальцы, сжимающие кисть так, будто она была продолжением его воли. Он не обернулся сразу, будто нарочно растягивал момент, позволяя тишине и атмосфере сделать свою работу — окутать их обоих невидимой паутиной ожидания.

— Вы опоздали, — его голос прозвучал низко, ровно, без упрёка, но с оттенком властности, от которого по спине Амелии пробежал лёгкий озноб.

Она сглотнула, пытаясь унять дрожь в пальцах.

— Простите. Пробки — она запнулась, понимая, насколько банальна эта отговорка.

Он наконец повернулся. Взгляд его — тёмный, непроницаемый, словно вода в глубоком озере, где на дне таятся неведомые существа, — скользнул по ней медленно, оценивающе, почти осязаемо.

Амелия почувствовала, как этот взгляд касается её кожи, проникает под неё, изучает, разгадывает. Ей захотелось отступить, спрятаться, но она заставила себя остаться на месте, расправить плечи.

— Раздевайтесь, — сказал он просто, без намёка на вульгарность, но от этих слов кровь прилила к щекам.

— Что? — выдохнула она, чувствуя, как сердце забилось чаще, неровно, словно птица, бьющаяся о прутья клетки.

— До белья, — уточнил он, и в уголках его губ мелькнула тень усмешки. — Я хочу видеть линии вашего тела, игру света и тени на коже. Вы же понимаете, что для портрета этого недостаточно?

Амелия замерла, разрываясь между возмущением и странным, пугающим возбуждением. Она знала, на что соглашается, когда принимала его условия, но теперь, стоя здесь, под этим пристальным взглядом, всё казалось гораздо более интимным, чем она представляла.

Медленно, почти неохотно, она начала расстегивать пуговицы блузки. Ткань скользила по коже, вызывая мурашки. Каждый звук — щелчок пуговицы, шорох ткани, упавшей на пол, — отдавался в тишине студии гулко, как удары сердца. Она старалась не смотреть на него, но чувствовала его взгляд — он следовал за каждым её движением, обжигая, возбуждая, пугая.

Когда она осталась в одном белье, Дэмиан сделал шаг вперёд. Расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов — достаточно, чтобы ощутить тепло его тела, уловить едва заметный аромат его одеколона: тёмный, древесный, с горьковатой нотой, как у старого вина.

— Встаньте здесь, — он указал на небольшой подиум у окна. — Повернитесь немного боком. Да, вот так. Поднимите голову.

Его голос звучал ровно, почти бесстрастно, но в глазах, когда она на мгновение встретилась с ним взглядом, мелькнуло что-то иное — вспышка, похожая на разряд молнии перед бурей. Что-то дикое, необузданное, скрытое под маской хладнокровия.

Амелия подчинилась, стараясь унять дрожь. Свет из окна лёг на её плечо, очертив изгиб ключицы, скользнул по линии шеи. Она чувствовала себя обнажённой не только физически, но и душевно — будто он уже видел её насквозь, знал все страхи, все желания, которые она так долго прятала даже от самой себя.

Дэмиан взял кисть и начал наносить первые мазки. Движения его были точными, уверенными, но иногда, на долю секунды, кисть замирала, а его взгляд становился тяжёлым, отстранённым, словно он видел не её, а нечто другое — далёкое, болезненное. В такие моменты в студии повисала особая тишина — густая, давящая, наполненная невысказанными словами и тёмными тайнами.

Амелия ловила эти мгновения, запоминая их, как фрагменты сна. Напряжение между ними нарастало, сплетаясь из противоречивых чувств: влечения и страха, любопытства и тревоги. Она понимала, что этот сеанс — не просто позирование. Это была игра, правила которой она пока не знала, но уже была готова играть.

— Не двигайтесь, — тихо произнёс Дэмиан, не отрываясь от холста. — И не смотрите на меня так.

— Как? — прошептала она.

Он поднял глаза, и на мгновение маска бесстрастности треснула. В его взгляде читалось что-то первобытное, почти звериное — голод, жажда, одержимость.

— Так, будто хотите меня поглотить, — ответил он хрипло.

Амелия замерла. Воздух между ними стал густым, горячим, почти ядовитым. Она поняла, что уже не уверена, кто из них кого рисует — и кто кого соблазняет.

— Простите, — хрипло произнёс он, отбрасывая кисть. — Иногда я теряю контроль.

Амелии хотелось отступить, но ноги не слушались. Вместо этого она сделала шаг ближе.

— Что вас так задевает? — тихо спросила она.

Его лицо исказилось — не гневом, а чем-то более сложным. Болью. Страхом.

— Вы не понимаете, — он резко поднялся, и расстояние между ними сократилось до опасного минимума. — Некоторые вещи лучше не трогать. Они разъедают изнутри.

Она почувствовала тепло его дыхания на своей коже, уловила едва заметный аромат сандала и чего-то ещё — горького, как память о потерях.

— Но если не трогать, — прошептала она, — они так и останутся раной.

На мгновение ей показалось, что он сейчас сорвётся — схватит её, прижмёт к себе, даст волю тому, что так долго держал взаперти. Но вместо этого он отступил, резко отвернулся к окну.

Дождь усилился, капли барабанили по стеклу, словно пытаясь прорваться внутрь.

— Возвращайтесь на место, — его голос снова стал ровным, почти бесстрастным. — Мы продолжим.

Амелия медленно отошла, но теперь она знала: за этой холодной оболочкой скрывается буря. И чем дольше она здесь, тем сильнее рискует быть ею поглощённой.

Она встала там, где он указал, подняла подбородок, встретила его взгляд. В её глазах больше не было страха — только вызов. И что-то ещё, чего ни один из них пока не решался назвать.

Кисть снова коснулась холста. На этот раз мазки были резкими, почти агрессивными — как будто Дэмиан пытался запечатлеть не её облик, а ту невидимую связь, что с каждой секундой становилась всё крепче.

Амелия закрыла глаза. И в этот момент поняла: она уже не просто модель. Она — часть его тайны. И, возможно, ключ к ней.

— Расскажите о своей семье, — произнесла она, не оборачиваясь.