Адель Алексеева – Братья Строгановы: чувства и разум (страница 7)

Григорий не спускал глаз с певицы, удивляясь чистоте ее звонкого голоса и любуясь целомудренной грацией Аннет. Что за мелодия, вроде из только что вошедших в моду в Европе? Беллини? Лицо Анны было спокойно, но отнюдь не равнодушно, щеки пылали. Когда она закончила арию, Григорий приблизился к роялю, встал на одно колено и коснулся рельефными, упругими губами сначала одной, потом другой руки Анны.

…Княгиня Трубецкая была довольна – она блестяще сыграла свою роль. Через месяц венчание, а там и свадьба. Ее племянница Аннушка, тихая и робкая девушка, вряд ли нашла бы себе мужа. А Григорий? К чему ему искать еще? Вот же она. Родовитая, скромная, послушная Аннушка, все равно такой жены барону больше не найти.

Так Григорий Строганов стал мужем Аннет Трубецкой. Теперь впереди его, как всегда, будет ждать счастье, еще больше. Анна отличалась большой набожностью, много молилась, стоя на коленях перед образами, и даже замужество не лишило ее робости. Она смущалась, когда высокий красивый Григорий сажал ее себе на колени или поднимал на руки и кружил по комнате. Однако не будем заглядывать в спальню новобрачных. Тем более что барону давно пора быть снова в Париже. Анна останется в Петербурге, а его ждет жадная до новшеств Европа, Страсбург, а еще он мечтал об Испании, «Фигаро здесь, Фигаро там», – звенели его душа и сердце.

…Григорий прижал к груди влюбленную Анюту, надолго припал к ее губам своими, отпустил ее наконец, поднялся в прекрасную карету, приказал трогать и устроился поудобнее на сиденье. Карета покатилась, и тут из темного уголка раздался насмешливо-лукавый голос: «Уж не шепот ли это судьбы? Кажется, одно слово благолепие, а другое – страсть. И вот еще: “Не зарекайся. Ибо не ведомо ни тебе, и никому, что ждет тебя в череде европейских хитросплетений”».

Глава 11. Палец Бога

Во Францию вело несколько дорог. Две по морю-океану, одна по северным морям и океанам, вторая – по южным. Григорий Александрович выбирал всегда более экзотичные пути следования, и таковым оказалась сухопутная тропа. Его заманила другая столица – Испании – через Барселону. Вокруг горы, и главная гора под названием Палец Бога. Как можно не быть захваченным таким названием? Как можно не взглянуть хотя бы мельком на знаменитый морской порт Барселона? За той горой – монастыри, монастыри, и главное – храм в горах. Куда устремляются сотни паломников, туристов, чтобы попросить поддержки у необыкновенной Мадонны. Эта Мадонна посреди горы черного цвета, и слух о ее всемогуществе распространился далеко-далеко.

Задумано – сделано. И вот уже дилижанс приближается к горному массиву. Григорий успевает обозреть причудливые формы сизо-серых, словно безжизненных извилин. И вот уже мерещится (или на самом деле?) тонкий высокий столб. Но это и есть Палец Бога. Бывавшие в сих экзотических местах соседи уверяют светло-русого молодого человека:

– О, Палец, Палец!

– Нет, не он, этот всего метра полтора высотой.

– Вот он, этот уже больше – метров пять высотой серый столб.

– Нет, нет, это не он, – ответил его сосед, – Палец еще впереди.

И в третий раз уже можно было не задавать вопрос. Высоченный столб, более десяти метров, стального серого цвета. Палец Бога – наконец он видит его. «И снова тройка, моя любимая цифра», – подсказывает память барону. Палец Бога возвышается среди сталактитов и сталагмитов, выше и выше. Григорий невольно вздрагивает, и его сердце сжимается, словно слегка касается его Палец, словно предсказывает: «Будь осторожен, судьба и я – твои повелители». Дилижанс двигается быстро, и Григорий не успевает толком разглядеть эту скалу. «Не страшно, на обратном пути рассмотрю получше». А сейчас путь их лежит вперед.

Но Григорий не мечтательный Павел, не тихая пугливая его молодая жена. Он поглощен природой, ее загадками, внезапностями и красотой. Так же поднимается он вверх, к очередному природному чуду, чтобы прикоснуться к нему ладонью – пусть его осудят степенные пассажиры, пусть. Его осуждали и за связь с таинственным масоном близ Усолья, называли грешником. Отец его, старый барон, так и не оправился и умер. А Григорий, не выдержав положенного траура, женился. И не только женился, но уже и оставил свою молодую жену в России, а сам устремился в Европу, за новыми знаниями, встречами, знаками. Однако увидеть своими глазами необходимо, только так познается истина. Он виноват перед памятью отца и сродниками, но и перед Павликом, его он тоже потерял из виду.

Приближаясь к Мадриду, Строганов перелистывал небольшое издание Сервантеса. Давно бы пора перечитать «Дон Кихота», да все недосуг. И то улыбаясь, то становясь на время задумчивым, читал и даже что-то заучил в памяти.

Глава 12. Картинки из Парижа. Павел

Когда дилижанс остановился у барселонского рынка, его окружили мальчишки, размахивающие газетами. Они кричали: «Мятеж в Париже, мятеж в Париже, строят баррикады. Бонапарт после Итальянского похода двинулся в Африку. Он занял Египет, северную часть света! Покупайте газеты! Таких событий еще не было!»

Григорий тут же выскочил из дилижанса, купил несколько разных газет и, завернув за угол ближайшего дома, стал просматривать. Увидел подпись у одной заметки – Очер. Это селение недалеко от Усолья. Только Павел мог взять себе такой псевдоним. Значит, он в Париже. Было от чего содрогнуться его крепкому телу. Вот и дождался барон. Теперь немедленно искать Поля, немедленно.

Так началось (или продолжилось) его парижское странствие. Попо, Поль, Павел – граф Александр Сергеевич поручил ему быть в курсе жизни своего сына, и он, Григорий, что он? Как будет отчитываться перед отцом, обожающим Поля? Откинув Пиренеи, Испанию и Португалию, барон направился в Париж. Искать редакцию газеты «Друзья народа», там наверняка знают, как его найти.

Павел еще так юн, он увлекается философией, читает книги Вольтера, Дидро. Он может оказаться среди бунтовщиков, французы так склонны к сим делам.

Григорий нашел своего младшего кузена в самой редакции газеты «Друзья народа». Это были две комнатки, заваленные исписанными бумагами. Царила над всем красивая, с распущенными волосами, черноглазая девица. Барон протягивает руку, она коротко ответила:

– Теруань де Мерикур, ныне друг восставших парижан.

Павел Строганов обнял Григория, тот с недоумением огляделся, полный ералаш царил вокруг – бумаги, исписанные, смятые, рваные, какие-то короба, мешки, полное отсутствие порядка. И среди этого мусора юный граф. Неужели он вошел в какое-то общество бунтовщиков?

Они вышли из накуренных комнат. На улице была невероятная суматоха, много людей. Тут же среди этого хаоса какой-то человек в бархатной куртке, с темным шейным платком и в берете набрасывает правой рукой с кистью что-то на холсте. Неужели художник? Баррикада?.. Художник в центре своего холста почему-то изобразил молодую женщину с обнаженной грудью, которая держит развевающийся трехцветный флаг. «Неужели это Теруань? Не может быть, чтобы Павла что-то личное связывало с этой Мерикур! Как же Софи Голицына, с которой он повстречался в Вене?»

Наконец барону все же удалось извлечь своего брата из редакции, чтобы поговорить с ним в каком-нибудь тихом кафе. Когда братья вышли, Григорий обратился к нему как старший, резким и властным тоном:

– Я не ожидал от тебя такого. Знаешь, мне кажется, что Франция более похожа на Дон Кихота, чем Испания, и ты, образованный человек, сын умнейшего графа, мне более всего напоминаешь Рыцаря печального образа, хотя твой Степан ничуть не похож на Санчо Пансу.

– Ах, Гриша, не напоминай мне о Степане! Он так здесь состарился, так постоянно болеет и ничем не похож на Санчо.

– Твой Степан, как и мой Васька, должно быть, скучает в этой Европе. Пора нам с тобой возвращаться в Россию. Ты-то можешь, а я… Я говорил с послом, и он настаивает, чтобы я не ехал так скоро. Сейчас важно знать что происходит в Испании и Португалии. Мне нужно будет войти в курс дела. Еще неделя, и я должен буду сказать тебе «ариведерчи».

Павлу бы следовало признаться, что у бесстрашной Теруань созрел план: если скончается Степан, то хоронить его будут по гражданскому обряду. «Когда еще это будет», – отмахнулся Павел – и промолчал.

– Но, – заметил, – в ближайшую субботу я должен пригласить тебя в салон художницы Виже-Лебрен – она наслышана о тебе и хотела написать твой портрет, видного дипломата и красивого мужчины. Не отказывайся, она быстро работает: 2–3 сеанса – и будет прекрасный портрет. Знаешь, она мечтает написать портрет и лорда Байрона.

Слуга Павла Степан был болен и лежал уже давно в квартире графского сына. Павел пытался его лечить, но ничего не помогало, человек тот был уже не молодой. На кровати Степан держался за грудь, он был очень плох, а его хозяин держался за голову, похоже, в отчаянии.

Бунтовщиков было множество, но возглавляли бунт, похоже, якобинцы. Однако в этом революционном движении была и умеренная группа, так называемая жиронда. Сидя в кафе, вспоминая какие-то давние времена – Урал, Усолье, своих отцов, – братья снова возвращались к сегодняшнему дню, к тому, что происходило во Франции. За соседним столиком сидели двое – милая приятная девушка и рослый мужчина. Указав на них, Поль пояснил – вот они жирондисты. Он член жиронды, а она его жена.