Адам Робертс – Вот и всё. Зачем мы пугаем себя концом света? (страница 21)
Надо сказать, что не только авторы научно-фантастических произведений размышляют на эту тему. Ученого Франка Типлера не удовлетворяет мысль о возможности такого эфемерного «влияния» на следующую версию Вселенной, он желает навечно сохранить человеческую жизнь в существующей. В книге «Физика бессмертия: современная космология, Бог и воскресение из мертвых» (1994) он заявляет, что такое бессмертие не только возможно, но и неизбежно. Типлер называет Большое сжатие «точкой Омега» и пытается доказать, что оно станет трансцендентальной кульминацией космической обработки информации. По его мнению, мы найдем способ использовать неравномерность в сжатии Вселенной как источник безграничного количества энергии, чтобы, в свою очередь, запитать компьютеры далекого будущего, на которых в безупречных цифровых мирах будут эмулироваться идеальные копии всех когда-либо живших людей. Время, по мысли Типлера, будет идти асимптотически (по гиперболической кривой, которая становится все круче и круче, но никогда не станет абсолютно вертикальной), то есть этим копиям, неотличимым от воскрешенных людей, оно будет
Несмотря на то что Типлер является уважаемым космологом[95], он не избежал насмешек из-за искреннего буквализма, с которым описал свою божественную концепцию. Он обращает внимание даже на такие мелочи, как «А воскреснет ли моя собака вместе со мной?». (Его ответ: коллективный интеллект точки Омега хочет, чтобы мы были счастливы, а если счастье зависит от возможности взять с собой собаку, значит, так оно и будет.) Однако его видение во многом является столь же беспримесным вариантом религиозного апокалипсиса, как и у Иоанна Богослова, — евкатастрофический образ неминуемого бедствия, предотвращенного в самый последний момент.
Но в этой теории есть один фундаментальный аспект, над которым стоит задуматься, — почему этот Большой взрыв должен быть вторым? Почему Вселенная, в которой мы живем сейчас, является первой? Может, наша текущая реальность — миллионная по счету версия, а следующий Большой взрыв станет миллион первым. Или, возможно, этот процесс, включающий Большой взрыв, Большое сжатие и Большой отскок, — вечный и бесконечный. Если вы продолжите размышлять в таком ключе, окажется, что есть лишь одна проблема, еще более удручающая, чем перспектива погружения космоса в нескончаемый холод, тьму и безжизненность, — а именно вероятность, что этого
Задумайтесь: каждая возможная комбинация атомов Вселенной возродится
Вы снова и снова будете проживать все — и ту ночь, когда мучились бессонницей от зубной боли, и появление на свет ваших детей, и каждую радость, и каждое страдание, и каждый момент скуки, и каждый поступок — точно так же, как уже однажды прожили их. И это будет повторяться вечно. Если вам трудно в это поверить, возможно, вы еще не совсем осознали грандиозность бесконечности.
Ницше был увлечен именно этой идеей, которую называл «вечным возвращением». Впервые он упоминает о ней в книге «Веселая наука» (1882) и развивает в шедевре «Так говорил Заратустра» (1883–1885). Некоторые умники попробуют убедить вас в том, что Ницше рассматривает вопрос о вечном возвращении лишь умозрительно, но не дайте себя одурачить — он самым буквальным образом верил в него, и если теория Большого отскока верна, тогда и он совершенно прав. Вот что он пишет:
Величайшая тяжесть. Что, если бы днем или ночью подкрался к тебе в твое уединеннейшее одиночество некий демон и сказал бы тебе: «Эту жизнь, как ты ее теперь живешь и жил, должен будешь ты прожить еще раз и еще бесчисленное количество раз; и ничего в ней не будет нового, но каждая боль и каждое удовольствие, каждая мысль и каждый вздох и все несказанно малое и великое в твоей жизни должно будет наново вернуться к тебе, и все в том же порядке и в той же последовательности, — также и этот паук и этот лунный свет между деревьями, также и это вот мгновение и я сам. Вечные песочные часы бытия переворачиваются все снова и снова — и ты вместе с ними, песчинка из песка!»
Разве ты не бросился бы навзничь, скрежеща зубами и проклиная говорящего так демона? Или тебе довелось однажды пережить чудовищное мгновение, когда ты ответил бы ему: «Ты — бог, и никогда не слышал я ничего более божественного!» Овладей тобою эта мысль, она бы преобразила тебя и, возможно, стерла бы в порошок; вопрос, сопровождающий все и вся: «хочешь ли ты этого еще раз, и еще бесчисленное количество раз?» — величайшей тяжестью лег бы на твои поступки! Или насколько хорошо должен был бы ты относиться к самому себе и к жизни, чтобы не жаждать больше ничего, кроме этого последнего вечного удостоверения и скрепления печатью?[96]
Мысль Ницше заключается в том, что лишь сильнейший дух способен принять такую судьбу — с великой радостью прожить все без исключения моменты своего существования, неприятные и счастливые, увлекательные и скучные, даже если они будут в точности повторяться раз за разом — вечно. Способность принять такую судьбу — ключевое качество знаменитого «сверхчеловека» Ницше, которому, как он полагал, суждено заменить вид
Я полагаю, что идея Большого отскока привлекает многих, поскольку позволяет избежать ужасов нарратива тепловой смерти, приоткрывая тайную дверь, через которую можно от нее ускользнуть. Меня же его последствия просто ужасают — в прямом смысле этого слова. Мысль, что я должен буду проживать свою жизнь снова и снова во всех ее подробностях, словно попав во временную петлю «Дня сурка», шедевра предельного кошмара бытия[97], вызывает у меня глубокое экзистенциальное отвращение. Несмотря на то что перспектива всеобщей тепловой смерти зловеща, ее альтернатива гораздо страшнее. Если у нас есть только два этих варианта, тогда я знаю, какой предпочту.
Глава 6. Мир в огне: климатический армагеддон
В экокатастрофе Роланда Эммериха «Послезавтра» (2004) харизматичный ученый-климатолог Джек Холл (которого играет Деннис Куэйд) выясняет, что очень скоро весь мир накроет мощнейшее и крайне пагубное изменение климата. Власти не обращают на его предостережение никакого внимания, но он оказывается прав — на все Северное полушарие обрушивается колоссальный шторм, в результате которого арктические холода приходят на юг и весь мир мгновенно замерзает. Потоки грязи сметают Токио с лица земли, гигантские торнадо разрушают Лос-Анджелес, а вся британская королевская семья погибает, когда резкое падение температуры буквально замораживает перевозящие их в замок Балморал вертолеты прямо в воздухе. Джек бредет по свежей, но уже вечной мерзлоте в поисках сына, застрявшего в скованном льдом Нью-Йорке. События развиваются, можно сказать, весьма рагнарёкнутым образом.
Фильм увлекательный, но глуповатый: по словам одного персонажа, «температура падает на десять градусов в минуту!», что в реальности довело бы нас до абсолютного нуля меньше чем за полчаса. Мне особенно запомнилась мизансцена, в которой сына Джека Сэма (Джейк Гилленхол) падающая температура буквально преследует по пятам: он и его друзья бегут, а пол замерзает прямо за ними, будто мороз преследует именно их, но они успевают добраться до безопасной комнаты и вовремя захлопнуть дверь. Впрочем, грешно высмеивать такую картину — она ведь не претендует на документальность, а яркие спецэффекты эффективно доносят до зрителя всю серьезность поднятой темы.
Изменение климата — угроза реальная и непосредственная. Если вы в это не верите, то мне просто нечего вам сказать. Научный консенсус по этому вопросу неопровержим, если только не учитывать возможность всемирного заговора ученых, решивших обмануть человечество. Однако, чтобы представить себе, что сотни яйцеголовых год за годом фальсифицировали массивы данных и публиковали их в малоизвестных научных журналах, чтобы снизить прибыль гигантских нефтехимических корпораций, нужно обладать весьма специфическим воображением.
Но давайте честно: климат теплеет и за это отвечаем в основном мы сами. Кто-то может, конечно, указать на его исторические колебания, но стремительные глобальные процессы, которые мы наблюдаем прямо сейчас, не имеют прецедентов и не сравнимы ни с чем, что было раньше. Они приведут к экстремальным погодным явлениям, подъему уровня Мирового океана и росту температур, в результате чего некоторые части нашей планеты станут непригодными для обитания[98]. Кажется, эти аргументы уже сами по себе достаточны для того, чтобы изменение климата стало доминирующим образом апокалипсиса как в искусстве, так и в разговорах людей. При этом нон-фикшн вполне успешно конкурирует с художественной литературой в описании надвигающейся катастрофы и ее ужасных последствий.
В книге ученого и журналиста Эдварда Штрузика «Огненный шторм: как лесные пожары определят наше будущее» («Firestorm: How Wildfire Will Shape Our Future», 2017) с тревогой описывается будущее, в котором станут доминировать «мегапожары»: по мере роста температур леса становятся суше, а удары молний — чаще. Чем выше температура, тем дольше длятся сезоны пожаров, в результате чего в атмосферу выбрасывается еще больше углерода, что опять-таки приводит к нагреву планеты. В качестве примера Штрузик приводит пожар 2016 года на Хорс-ривер в канадской провинции Альберта, который уничтожил 1,5 миллиона акров обитаемых земель. Этот «Зверь», как назвали его канадцы, превратил в пепел 2,5 тысячи домов и 12 тысяч транспортных средств, заставив эвакуироваться 90 тысяч жителей. «Огненная буря была настолько мощной, — пишет Штрузик, — что создала локальные погодные аномалии, в том числе множество молний, которые вызывали новые небольшие возгорания, предупреждающие о ее наступлении». В сентябре 2019 года жесточайшие пожары начались в австралийском буше, и к марту 2020-го, когда властям удалось взять ситуацию под контроль, огонь охватил уже 46 миллионов акров, разрушив шесть тысяч зданий и убив миллиард животных и десятки человек. Где-то в раю Иоанн Богослов сурово покачал головой.