Адам Робертс – Матрица÷Перематрица (страница 6)

— Где она сейчас?

— МмммМ Мхмм мМ М мМмммммм ммммммм, — сказал Гордон. — Мммм Мммммм мМММ мМ ммМ Мммм Ммм Ммм.

Наступила пауза.

Адепт сильно сдвинул брови, отчего лоб его наморщился, приобретя сходство с пустым нотным станом, и повернулся к товарищу.

— Видишь, — тихо произнес он, — ничего не выходит.

Второй адепт снял черные очки и потер переносицу.

— Я мог бы сказать тебе это с самого начала.

— Слушай, не надо, а? — прорычал первый. — В команде не принято попрекать ошибками.

— Ты просто не продумал все как следует, — пискнул второй.

Первый адепт потряс в воздухе кулаком, скорее от бессилия, чем от ярости.

— Не заводись, 38VVc310298374950544!

— Эй! — возмущенно завопил второй адепт. — Ты назвал меня настоящим именем!

— Ой! — проговорил первый, обмякая всем телом. — Сорвалось...

— Мы не должны называться настоящими именами в присутствии этих! — орал второй адепт. — Так не положено! Они не должны знать наших настоящих имен!

— Он все равно не запомнит, — торопливо сказал первый.

— Не важно!

— Ммм мммм мм, — вмешался Гордон.

— Послушай, — сказал первый адепт второму, разворачиваясь к нему вместе со стулом. — Я сожалею. Виноват. Нечаянно вырвалось. Прошу прощения. Доволен? — Он помолчал и добавил тем тоном, который люди обычно приберегают для горьких замечаний в сторону: — Твоя дурацкая ротоклейка немного вывела меня из себя.

— Не забывай, что это была твоя идея.

Первый агент двумя руками стиснул цилиндр.

— Слушай, — сказал он, — давай не будем начинать все по-новой, ладно?

Однако второй агент уже вошел в штопор.

— Тебе бы не понравилось, если бы я в его присутствии назвал тебя настоящим именем, — обиженно пропищал он.

— Давай забудем? — предложил первый. — Всякий может допустить промах.

— Тебе-то хорошо, — ныл второй.

— Давай начнем все с чистой страницы, — предложил первый. — Отмени последнюю операцию, и начнем сначала.

Второй адепт, тот, что носил довольно странное имя 38VVc310298374950544, в изумлении повернулся к коллеге.

— Что?

— Отмени последнюю операцию.

— Я?

— Конечно, ты.

— Я не знаю, как ее отменить.

Лицо у первого адепта внезапно сделалось очень усталым.

— Что?

— Мы так не договаривались. Запечатай ему рот, сказал ты. О том, что надо будет распечатывать, речи не было.

— Ну разумеется, предполагалось его распечатать! Что толку запечатывать ему рот, если потом не распечатывать? Я похож на идиота? Не надо, — добавил он, — не отвечай. Это риторический вопрос.

Гордон с интересом смотрел то на первого адепта, то на второго. Он с силой вдохнул через нос. Внутри забулькало. Оба адепта повернулись к нему с нескрываемым отвращением.

— Мм Мм, — сказал Гордон, не считая, впрочем, что должен извиняться. У него не было носового платка, а был бы, он все равно не сумел бы высморкаться из-за наручников и все прочего. Учитывая сложившиеся обстоятельства, могло быть хуже.

— Я говорил, сядем и подумаем, — продолжал визгливый адепт тоном оскорбленного достоинства, — а ты: «Нет, нет, чего тут раздумывать».

— Давай, — сказал первый, поднимая в отчаянии руки, — просто усыпим его и начнем все сначала. Давай, — он возвысил голос, чтобы не дать второму вставить слово, — не будем выяснять, кто больше виноват, ладно? Просто усыпи его, сделай ему новый рот, а завтра начнем опять.

— Усыпи? — сказал Гордон. — Но я не устал.

Если быть точным, сказал он: «Ммм? Мм м мм мммм», — но это значило то же самое.

И тут второй адепт, словно ниоткуда, достал странное устройство. Оно висело в его правой руке, как игрушечная люстра, и Гордон еле успел понять, что это мобиль для детской кроватки — маленькие мохнатые мишки и лошадки, подвешенные к кольцу, — как вся эта штука начала вращаться, повторяя несколько колыбельных нот. На Гордона мгновенно накатила усталость, и он провалился в сладкий сон.

Глава 4. Важный выбор

Разбудил его пронзительный звон будильника. Гордон сел. Приснится же такое! Удивительно странный сон. Не страшный, не тревожный — просто странный.

Гордон раскрыл рот и запустил туда пальцы. Губы явно на месте, правда, они потрескались и шелушились. Он потянул пальцами за отставший клочок кожи. Губа сразу заболела. И зачем только понадобилось ее тянуть? Гордон застонал своим особым утренним стоном. У него были разные стоны для разных этапов дня: проснувшись, он стонал тише, более хрипло и жалобно, чем на станции, когда объявляли, что поезд опаздывает на час, или в офисе, когда ему за десять минут до конца рабочего дня клали на стол новое задание.

Будильник не умолкал. С жутким чувством какой-то неправильности Гордон сообразил, что это не будильник. Что у него вообще нет будильника. Звонил телефон.

Тоже очень странно. Несколько дней назад он выдернул телефон из розетки. Гордон встал и поглядел. Провод с вилкой лежал на ковре.

Гордон схватил трубку.

— Алло?

Голос Клинити сказал:

— Тебе надо встретиться с нашим вождем.

— Вождем?

— Да.

Сонные мозги Гордона заскрипели. Первой мыслью было: значит, она ему не приснилась. Второй: надо договориться о встрече. Преодолей страх, просто пригласи ее. Скажи: я бы предпочел встретиться с тобой. Поужинаем при свечах, только ты и я. Я заскочу за тобой в семь.

Однако на самом деле он промямлил:

— С вождем. Да, конечно.

— Встречаемся в «Королевском бутерброде» на Хай-стрит. Через двадцать минут.

— Хорошо, — сказал он как в дымке. Внезапно в мозгу что-то крякнуло. — Эй, — закричал Гордон, — как ты мне звонишь, если провод...

Но телефон уже отрубился.

Клинити выглядела так же замечательно, как и в первый раз, только теперь ее дивные глаза были скрыты черными очками. Очень стильными. Очень странными. От черной оправы отходили в сторону по четыре завитка, словно обсыпанные алмазами паучьи лапки.

— Э... — начал Гордон, когда они шли по Хай-стрит. — Красивые очки.

— Ты так думаешь? — обернулась Клинити. — Выбирала не я. Обычно я их выкидываю.

Гордон замолк.

— Ты их обычно выкидываешь? — повторил он.