Адам Нэвилл – Рассказы (страница 75)

Выше, через один лестничный пролет, находится пустой мостик. Экраны мониторов светятся зеленоватым светом, мигают пульты управления. Один стул лежит на боку, мягкое кресло катается взад-вперед. Одинокий пистолет скользит по полу туда-сюда. Оружие придает в целом спокойной обстановке некоторый оттенок тревоги, будто здесь только что произошла какая-то драма и ее то ли прервали, то ли вовсе позабыли о ней.

Внизу, в недрах корабля, в конце общего коридора тускло поблескивает нержавеющая сталь камбуза. Пар клубится над рабочими поверхностями и конденсируется на потолке над плитой. Две большие грязные кастрюли с выкипевшим содержимым стоят на раскаленных кольцах конфорок. Из-за дверцы плиты вырываются клубы черного дыма. Внутри стоит противень с превратившимся в уголь картофелем, напоминающим сейчас окаменелый помет рептилий.

Вокруг большой разделочной доски на центральном столе рассыпаны качкой нарезанные овощи. Потолок оборудован стальными рейками, на которых висят, раскачиваясь, гирлянды кухонной утвари.

Шесть больших стейков, обсыпанных дробленой солью, лежат в ожидании брошенной кухонной лопатки и почерневшей шипящей сковороды. Дверь большого холодильника, напоминающего банковское хранилище, распахнута, видны битком забитые полки, поблескивающие в матовом свете. На камбузе есть металлическая раковина размером с ванну. Внутри нее лежит человеческий скальп.

Грубо сорванный с головы и оставленный обтекать возле сливного отверстия рыжеватый ком выглядит абсурдно искусственно. Но когда-то эти волосы были подсоединены к системе кровообращения, поскольку они темные и мокрые у корней и покрыты пятнышками охристого цвета. Орудие, с помощью которого снят скальп, лежит на подставке для сушки. Длинный нож с зазубренным лезвием. На полке для поварских ножей, закрепленной над соседним рабочим местом, отсутствует несколько предметов.

Возможно, этот мокрый ком волос попал в раковину не из камбуза, а из другого места. Его пронесли по коридору и по лестнице, ведущей к каютам экипажа. Красные капли, круглые, как лепестки розы, ведут в первую, расположенную в коридоре, идентичном общему проходу на верхней палубе. Дверь в нее открыта. Внутри алый след растворяется в большом пятне.

На крючке с внутренней стороны двери висят светоотражающая куртка и кепка. На книжной полке с томами, касающимися низкого белого потолка, царит полный порядок, Комод также служит письменным столом. На нем под стеклянным пресс-папье лежат статьи. Со снимка в серебристой рамке, стоящего в дальней части стола, смотрят жена и дети. На платяном шкафу сложены спасательные жилеты и защитные каски. Две односпальные койки, расположенные близко друг к другу, никем не заняты. Под ними аккуратно сложены и плотно упакованы оранжевые спасательные костюмы.

Койка справа аккуратно застелена и находится в полном порядке. Но белая простыня и желтое одеяло соседней свисают до линолеума на полу, словно спущенные паруса. Возможно, ее хозяин спешно покинул это ложе либо его стремительно извлекли из него. Постельное белье сорвано с матраса и заправлено под него лишь в одном углу. На этой койке кого-то растерзали — ее середина промокла от крови, в каюте пахнет солью и ржавчиной. Багровые брызги от творившегося здесь буйства покрывают ближайшую стену и часть потолка.

К помещению примыкает небольшая ванная комната, где помещается лишь душевая кабина и стальная раковина. Ванная выглядит нетронутой. Краны, душ и держатель для полотенец сверкают чистотой. Порядок нарушает лишь одинокая комнатная туфля, валяющаяся на полу. В ней все еще находится ступня с фрагментом волосатой лодыжки.

Более плотная дорожка из капель ведет дальше, к соседним каютам. Неровная полоса красного цвета тянется по всей длине коридора, мимо четырех дверей, распахнутых и раскачивающихся взад-вперед из-за качки. Извлечение производилось из каждой каюты.

Обитатели кубрика будто поднялись с коек, встревоженные каким-то шумом, и выглянули наружу. И прямо возле дверей встретили свой скорый конец. Пол покрывают большие лужи комковатой субстанции, будто кто-то разлил тушенку, приготовленную на красном вине. Один из членов экипажа пытался спрятаться в душевой кабине последней каюты, поскольку дверь в ванную взломана и поддон практически черный от внезапного и обильного кровопускания. Подобные лужи натекают на бетонный пол скотобойни из перерезанного горла подвешенных туш.

Слева, в конце коридора, виднеется открытая дверь капитанской каюты. Внутри, возле кофейного столика, выжидающе стоят диван и два мягких кресла. Офисная мебель и полки с виду находятся в полном порядке. Но на широком столе стоят три длинных деревянных ящика. Крышки оторваны, и упаковочная солома, некогда находившаяся внутри, теперь рассыпана вокруг них и по устланному ковром полу. Солома перемешана с высохшими цветочными лепестками.

На скатерти, расстеленной на полу перед капитанским столом, лежат бок о бок две маленькие фигурки. Размером с пятилетних детей, почерневшие от времени, но не похожие на мумии древних людей, хранящиеся под стеклом в исторических музеях. На вид они сморщенные и деформированные. Остатки каких-то волокнистых соединений слиплись с их окаменелой плотью, скрыв руки, если у них вообще имелись таковые. Фигурки отличаются неправильной формой и строением черепа. Головы кажутся чрезмерно большими, непомерных размеров черепные коробки дополнены кожистыми, застывшими в гримасах лицами. Затылки обрамлены веером шипов, а вытянутые лбы выступают вперед. Нижние конечности высохших фигурок плотно сжаты вместе, отчего напоминают длинные загнутые хвосты.

Во втором ящике лежит большой черный камень с грубо выдолбленной сердцевиной. Тусклый цвет и сколы на поверхности также указывают на его большой возраст. В полость вложено современное дополнение: человеческая ступня. Обездвиженная конечность обута в такую же туфлю, что и лежащая в душевой кабине одной из кают.

Содержимое третьего ящика почти не потревожено. В нем находятся несколько артефактов, напоминающих зазубренные кремни, сохранившиеся лезвия старого оружия или ножи, у которых отсутствуют ручки. Эти орудия изготовлены вручную из камня, такого же черного, как и чаша, ставшая вместилищем для человеческой ступни.

Снимки корабля и карты, заключенные в рамки, сняты с самой широкой стены, и на ней маркером изображены контуры двух носатых или трубящих в трубы фигур с длинными переплетенными хвостами. Рисунок выполнен грубо и напоминает детский, но силуэты походят на забальзамированные останки, разложенные на скатерти.

Под двумя фигурами изображены примитивные человечки, которые будто скачут, подражая более крупным носатым персонажам. Наверху неровной пирамиды неряшливо, явно в состоянии возбуждения, нарисована еще одна группа человечков с шипами, выступающими из голов или головных уборов. «Венценосные» держат над собой другую, более примитивно изображенную фигурку, из торса которой в поджидающий сосуд стекает кровь. С помощью дополнительных деталей показано, что ноги у жертвы связаны, а ступни удалены.

Кровавые следы ведут из капитанской каюты, по лестнице на верхнюю палубу и в неосвещенную кают-компанию.

Свет проникает в это помещение из коридора, в полумраке виднеются два длинных стола и один поменьше, для офицеров. На двух больших лежат, поблескивая, длинные красноватые фигуры. Двенадцать тел, тающих во тьме по мере удаленности от двери. Спереди у них будто расстегнуты молнии. И то, что было внутри, теперь сложено кучами на стульях, на которых некогда сидели эти люди. Их ступни, некоторые босые, некоторые обутые, ампутированы и сложены грудой во главе столов.

В дальний конец кают-компании свет почти не проникает. На фоне темной стены, не представленные на суд живой аудитории, в некоем извращенном и неуместном, но все же жутко трогательном танце скачут два мерцающих уродливых силуэта. Будто в счастливом воссоединении, они кружатся вокруг друг друга, неистово, но не без изящества. Кажется, вместо ног у них по длинному шипастому хвосту.

Снаружи на палубе видно, что корабль продолжает свое скитание, потрясенный от одиночества и усталости и, возможно, утративший рассудок из-за произошедшего под палубой.

Нос на мгновение поднимается над небольшой волной и бросает выжидающий взгляд в сторону далекой гавани, к которой судно медленно относит всю ночь после того, как оно изменило курс.

На берегу и примыкающей голой суше горят белыми точками огни портового городка. Тут и там в их свете видны неровные силуэты маленьких зданий, на каменных фасадах которых поблескивает стекло, формируя невольный маяк для того, что несут эти волны.

Невзирая ни на что, корабль скользит по волнам, неумолимо уносимый течением, которое подхватило его стальной корпус днем ранее и теперь медленно толкает к берегу, хотя, наверное, не так уж и бесцельно, как представлялось на первый взгляд.

На носу, крепко привязанная веревкой к перилам, одинокая раздетая фигура кивает поникшей головой в сторону суши. Бледная плоть упитанного торса то и дело омывается брызгами морской воды, но на нем все еще видны следы страшных увечий, нанесенных как с неистовством, так и с тщательностью. Это причудливое носовое украшение вскрыто от пупка до грудины, и являет стихии чернеющее нутро. Инструмент, использовавшийся для столь грубого доступа к сердцу, давно исчез. Возможно, выпал из мокрых скрюченных пальцев в обсидиановый грохочущий вихрь величественного океана.