Адам Нэвилл – Рассказы (страница 24)
Присев, миссис Питчфорд попыталась собрать кал в свой носовой платок, но его было слишком много. Она сорвала с кровати наволочку.
— Ты была здесь, моя маленькая проказница, — сказала миссис Питчфорд с печальной улыбкой. Ее заблудшая дочь, похоже, охотилась прямо в доме, пока не обнаружила двух других прячущихся детишек. Возможно, под кроватями, или в том шкафу с раздвижными дверцами.
— Ну и заварушку ты устроила, девочка моя.
В таком доме семья не могла чувствовать себя в безопасности. Он походил на картонную коробку, покрытую жестью. Но у ее дочери, наверное, хватило ума сперва вынести из дома Джека и маленькую Шарлотту, как Гарольд научил ее делать с другими англичанами. Иначе, чтобы скрыть объедки, им пришлось бы сжечь еще одно бунгало, а это всегда заканчивалось сильным пожаром.
— Еще одно — и это вызовет подозрения, — предупредил Гарольд до того, как они подожгли последнее бунгало.
Миссис Питчфорд вернулась в прачечную и нашла щетку, моющее средство и ведро. Наполнила ведро горячей водой из крана, затем вернулась в комнату мальчика и оттерла с ковра остатки кала. Пока она делала это, Гарольд потерял терпение и просигналил.
— Попридержи коней, — крикнула она, но Гарольд не слышал ее.
Наконец миссис Питчфорд вернулась в машину и села рядом с мужем. На коленях она держала наволочку с влажным и тяжелым содержимым, а в руке сжимала коричневый бумажный пакет с тремя пластиковыми контейнерами.
— Ручей не хочешь проверить? — спросила она Гарольда.
— Не, мать. С
— Дорогой, она снова увлеклась.
Улыбаясь с отцовской гордостью, Гарольд сказал:
— Она уже большая девочка. Нужно позволять им жить свою жизнь самим. Помогать время от времени, когда нужно, но все равно, мы уже сделали, что могли. Теперь у нее есть своя семья. Она просто обеспечивает ее, как умеет.
— Нам очень повезло с ней, Гарольд. Вспомни, сколько овец потеряли Лен и Одри в прошлом году из-за их девочки.
— Ты права, мать. Но когда позволяешь ребенку расти на свободе… — Гарольд закатил глаза за толстыми линзами очков в черепашьей оправе, которые взял у старика маори, которого они обнаружили рыбачившим слишком далеко вниз по течению прошлым летом.
— Главное, не частить. Мы показали нашей девочке, как распределять свои силы. Пара куриц. Собака. Кошка. А если чудаки, вроде этих англичан, после этого все еще не уехали, что ж, тогда за дело берутся те, кто был здесь раньше. А кто был здесь раньше, мать?
— Мы, дорогой. Мы.
Что за Бог сотворил это?
И наткнулся солдат в темноте на старика. Еще за пять миль драгун увидел в пустыне красную точку костра, будто последний уголек в аду, еще не погасший и не оставивший вокруг себя одну лишь бездну. Черную пустоту, которая была до появления всего сущего и до появления самого ада.
И напал солдат на того старика столь же бесшумно, как воин команчи на своем пони нападает на вражеский лагерь, оставляя в мире больше вдов, чем тот готов вместить. Появился из ниоткуда, не выдав себя не звяканьем шпор, ни бряцаньем сабли о седло. Прямо как его учили лазутчики апачи в Рио-Гранде, когда он сражался на стороне «Старого сорвиголовы» генерала Закари Тейлора против мексиканской армии Севера.
Когда старик увидел драгуна, возникшего из ночного воздуха, тот, наверное, показался ему неким ангелом-мстителем с песочными часами и косой в руках. Он даже не успел схватить мушкет, лежавший на одеяле.
Возле костра солдат заметил мула, кирку, лопату и несколько чашек. Пахло кофе, в сковороде тушилась фасоль. Это был золотоискатель, направлявшийся на варварский берег Сан-Франциско. Еще один глупец.
С тех пор, как в Нью-Йорке появились новости о золотоносном Западе, солдат постоянно встречал на своем пути — в Айове, Небраске, Вайоминге — этих отчаянных мечтателей. Люди страдали от своей жадности больше, чем от чего-либо еще. Невзирая на снег, грабителей, индейцев, голод и болезни, от которых закатывались глаза, на все адские лишения, они продолжали страдать и заставляли страдать других ради одного лишь слуха о золоте.
— Спокойно, — сказал он старику, который так и сидел на заднице, выпучив глаза и разинув рот перед своей сковородой. А его мычащий пестрый мул, казалось, передавал безумный ужас своему владельцу. Правда, старик все еще мог бы схватиться за мушкет или за длинный охотничий нож, торчащий из песка, и закончить жизнь с пулей в груди.
Возвышаясь в своем драгунском седле, солдат сунул пистолет в кобуру. Его сорокачетырехдюймовая сабля сверкнула в красном свете костра, прежде чем изящно исчезнуть в ножнах.
— Ты не тот, кто мне нужен.
Он спешился.
— Что ж, очень рад слышать это, сэр, — сказал старик. — Ну и страху же я натерпелся.
— Не прочь поделиться костерком?
Следуя инстинкту самосохранения и от облегчения, что он проживет чуть дольше и, возможно, даже успеет увидеть то золото возле Сан-Франциско, старик ответил:
— Конечно. Могу еще поделиться тушеной фасолью и лепешкой.
Старик ни в чем не отказал бы ему, и солдат это знал. Были времена, когда ему стало бы стыдно за то, что он напугал ночью старика, но те времена он уже едва помнил.
— Я предпочел бы кофе. Еще пара слов, а потом я уеду.
Старик кивнул. Борода у него была выпачкана в табачном соке; лицо морщинистое, как сухофрукты в лавке, а кожа буроя, как патока. От него пахло мулом, застарелым потом, медвежьим жиром, трубочным табаком и дерьмом.
Солдат покормил свою лошадь, разговаривая с ней тихим голосом и трогая за уши. Та прижалась к нему головой, словно послушная дочь. Затем он поправил на шее накидку из темно-синей шерсти и присел на корточки напротив золотоискателя.
Огонь горящего между ними костра потрескивал, отвлекая от царящей вокруг бескрайней темноты.
— Куда направляешься, дружище? — спросил старик, дрожащими руками наливая гостю в жестяную банку черный, как нефть, кофе из гревшегося на углях кувшина.
Солдат не ответил и не отвел взгляда своих бледно-голубых глаз от красной золы костра.
— У тебя фасоль подгорает. Не стесняйся, ешь, — наконец сказал он.
Старик подчинился. Черпая длинной ложкой прямо с шипящей сковородки, он принялся засовывать фасоль в темную дыру в грязной бороде. Все это время он боялся оторвать свои большие, с прожилками, глаза от солдата, который, сняв кожаные перчатки, обеими руками держал металлическую кружку.
Какое-то время они сидели молча, пока солдат не отвел взгляд от костра и не посмотрел на скудную провизию старика. Несколько мешков, перевязанных веревкой, две большие фляги, вероятно, опустевшие уже в первый же день после спуска с гор. Он видел других, со стертыми ногами и полуобезумевших от жажды, но несущих вдвое больше запасов.
— Тебе предстоит проехать еще пятьсот миль по пустыне. Думаешь, ты справишься?
Старик отложил сковородку в сторону. Достал из кармана рубахи трубку, такую же темную и маслянистую, как и те комки, которыми он принялся набивать ее глиняную чашечку толстыми, как кукурузные початки, пальцами, с ногтями такими грязными, будто только что чистил ваксой башмаки.
— Собираюсь пополнить запасы у Праведников.
Лицо солдата напряглось. Он прищурился, взгляд у него посуровел настолько, что старик отвел в сторону глаза.
— Не называй их так. Праведниками. Они таковыми не являются.
Старик кивнул.
— Слышал, эти сукины сыны со своим Бригамом Янгом трясут всех, кто проезжает через эти места, — сказал он, снова настороженно, но намеренно заговорщицки. — Только больше негде получить пищу. И припасы. В такой-то глуши.
Солдат молчал. Потом он вспомнил про чашку у себя в руке, отхлебнул и поморщился.
— Встречал кого-нибудь из них сегодня?
Старик опустил глаза.
— Не совсем уверен.
— Либо ты встречал их, либо нет. Так как же?
— Успокойся, дружище. Я всякое видел. Не лезу в чужие дела. Ни с кем не ссорюсь. Со святыми мормонами тоже. — Он посмотрел на эмблему на кружке солдата и сглотнул. — Вы — один из ополченцев Грея, из Миссури? Если это так, то я не мормон. Господом клянусь, сэр. Просто хотел купить у них кое-какую провизию, чтобы добраться до океана. Я…
— Я не ополченец.
Золотоискатель снова расслабился и принялся посасывать свою незажженную трубку.
— Мормоны живут возле стоячей воды. У горы Тимпаногос. Слышал, они там с 47-го года. Новое поселение. Называют его «Царство Божье». Сион Праведников. Если вы имеете на них зуб, то ищите их там.
Драгун сплюнул.
— Не все они под предводительством Бригама Янга. Есть другие похожей веры. Держатся особняком. Неподалеку.
Старик присосался слишком сильно к черенку трубки; плечи у него содрогнулись. Солдат пристально посмотрел на него.
— Ты так и не спросил, как меня зовут.
Руки у золотоискателя снова затряслись. Он прочистил горло и еле слышно произнес: