Адам Нэвилл – Рассказы (страница 17)
Юэн плюхнулся всем весом на кресло так, что каркас хрустнул. Ножки прочертили борозды на половицах. На подлокотнике балансировали две банки экстракрепкого пива. Должно быть, он выходил в какой-то момент, чтобы купить картошку фри, большой батончик «Марс» и полдюжины пакетиков с чипсами, которые также были навалены на кофейном столике.
Пьяный и возбужденный, Юэн пытался соединить невнятные слова в предложения.
— Я гулял, гулял. Прошел несколько миль. Дошел до старого дома Уильяма Блейка. А затем до Пекхам Коммон. Там, где ангелы на деревьях. Они все еще там.
У меня словно резко понизилась температура тела, я задрожал и затянул халат под подбородком.
— Там же, наверное, темно. — Мой голос прозвучал как-то пискляво.
— Есть множество вещей, которые можно видеть без света. — Он вытянул ноги и отхлебнул из банки, затем удовлетворенно выдохнул.
— Не сомневаюсь.
Выражение его лица стало вызывающим, затем полным ненависти. Юэн всегда был уродливым, но в этот момент я подумал, что он выглядит особенно примитивно, как опасный преступник. Несмотря на его бред про то, что в университете он был поэтом, я внезапно понял, что недооценил его. Будучи пьяным, он превращался в хулигана и задиру.
— Даже не думай смеяться надо мной, — сказал он, и подтекст был очевиден. Довольный моей реакцией, он усмехнулся и показал мне свои желтые зубы. Да, Юэн хотел, чтобы его боялись и уважали.
— Я много думал о тебе, — невнятно пробормотал он. — О том, что ты сказал. Ты заблуждался. А я был прав.
Я повернулся, чтобы уйти.
— Мне утром на работу. Над нами живут соседи. Больше никакой музыки.
— Нет, нет, нет, нет, нет. — Юэн рывком поднялся с кресла и метнулся через всю комнату ко мне. Я дернулся в сторону, и он захлопнул дверь. Запер меня с собой в этой мерзкой зале и начал раскачиваться у меня перед лицом.
— У меня есть что-то очень, очень, очень, очень, очень…
Я хотел было обойти его, но он преградил мне путь и оттолкнул назад указательным пальцем. Отшатнувшись скорее от самой мысли, чем от реального прикосновения, я отодвинулся от него подальше.
— Ты никуда не пойдешь. Понимаешь, это очень, очень, очень, очень важно. Я должен кое-что рассказать тебе. Нет… показать. Да, рассказать и показать тебе. Поэтому просто стой, где стоишь. Думаю, ты очень удивишься.
Теперь я считал его надоедливым и грубым. Проснуться посреди ночи, чтобы меня в моем собственном доме загнал в угол и запугивал какой-то пьяный незнакомец. Подвергался ли я когда-либо такому обращению?
— Сомневаюсь, — возразил я ему. — Поэтому давай быстрее. Кому-то из нас утром на работу.
— Ай-ай-ай. Это неправильный настрой.
Моя толерантность по отношению к пьяным с их заносчивой болтовней никогда не доводила до добра.
— Давай завязывай. Я хочу спать. Утром мне нужно на работу.
— Это неважно. Вот увидишь, это не имеет особого значения в порядке вещей.
— В порядке вещей? — У меня не было сил опровергать очередное его нелепое предположение. Я оплачивал из своей зарплаты ипотеку за квартиру, в которой он жил против моей воли. Неужели он не догадывался об этом? Одна мысль о том, чтобы объяснить это, вызвала очередную волну усталости.
— О да. Ты увидишь.
— Что я увижу? — Теперь нетерпение вытеснило страх, сопровождавший меня после сна. — Что ты можешь рассказать или показать мне такого, что имеет отношение к чему-то важному?
Он вскинул свою широкую ладонь вверх, требуя молчания. Затем расстегнул куртку и сунул руку внутрь. Последовала короткая борьба с внутренним карманом, после чего он вытащил грязный рулон бумаги.
— Я хочу, чтобы ты прочитал это.
Края бумаги были коричневыми и мятыми. Я вспомнил про сон, и мне стало не по себе. Вся эта ситуация, стечение обстоятельств, казались нереальными. Как если бы я больше не был частью обычного мира. В голове даже слегка помутнело.
— Сейчас три часа ночи.
— Там все хорошо изложено. — Он подошел к кофейному столику. Смахнул на пол пакеты с чипсами. Один из них был открыт, и содержимое с шумом рассыпалось по половицам. Юэн улыбнулся и воскликнул:
— О боже. — Это прозвучало наигранно и с издевкой. Затем он наклонился и положил рукопись на стол. Развернул ее и распрямил. Но стоило ему убрать руки, как лист снова свернулся в трубочку.
— Так что вот. Если сэр будет так любезен. — Он указал на диван, предлагая мне сесть.
Я сел. Прочитаю по-быстрому, чтобы этот сумасшедший успокоился.
Юэн постучал черными ногтями по рукописи, прочистил горло и произнес:
— Вручаю его сиятельству «
Затем он снова встал, его глаза расширились от возбуждения, в ожидании, что я разделю его благоговение перед этой грязной бумажкой. Я не хотел касаться ее. Этот человек был безумен. Ему требовался психиатр. Прижатая к немытому телу, запечатанная в любую погоду в жаркую куртку, пока он бесконечно бродил в поисках ангелов на деревьях, бумага была влажной. Я почувствовал это в трех футах от нее и содрогнулся от отвращения. — Она даже не напечатана на машинке.
— Ты все спрашиваешь меня, чем я занимался десять лет. Что ж, вот тебе ответ.
В рукописи было не больше сорока страниц.
— Ты потратил десять лет, чтобы написать это?
— Не просто написать. Потребовалась большая подготовка. И другие вещи. Понимаешь, поэзия просто так не возникает. Может, ты думаешь, что это, это, это…
Великий поэт не мог выразить свою мысль. Я уронил лицо на руки.
Юэн ходил по комнате взад-вперед.
— Ты должен прочитать это, — произнес он, стиснув зубы. И принялся играть на воображаемом инструменте. Затем снял бейсболку и почесал затылок. Я впервые увидел его без головного убора, его волосы все еще сохраняли форму кепки. Он был смешон. Пьян, немыт и смешон.
— Все встанет на свои места, и ты увидишь, почему я прав. — Он нахлобучил на голову кепку и вновь с довольным видом стал наигрывать на невидимой гитаре. Он был счастлив. Это то, чего он хотел. Чтобы кто-то уделил внимание ему и его безумным идеям.
Мне захотелось уничтожить его физически. Разбить ему башку об стальной радиатор, вцепившись руками в его мокрые волосы. Я встал.
— И не мечтай.
Юэн подбежал к двери гостиной и загородил ее.
— Ты должен прочитать это. Это важно.
— Для меня — нет. Отойди в сторону.
— Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, — произнес он нараспев.
Перед глазами у меня все закачалось.
— Ты — эгоцентричный кретин. Я устал. Разве ты не видишь? Ты спишь до двух часов дня. Сидишь смотришь мультики и ешь детский фастфуд. Что ты знаешь об ответственности? Посмотри на себя. Ты же даже одеться не можешь. Когда последний раз ты стирал одежду и принимал душ?
Он поджал свои толстые губы.
— Ммм. Дай подумать. Два года назад? Где-то так.
Я буквально почувствовал, как бледнеет мое лицо.
А затем Юэн снова рассвирепел. Он едва не задыхался от ярости.
— Два года прошло с тех пор, как вода последний раз касалась моего тела. Плоть должна быть подготовлена. Как и разум. Эти вещи требуют времени. Так она говорит. Прочитай мою книгу и увидишь. Ты будешь видеть вещи чуть яснее. Ты упустил суть. Как и все остальные. Вы все упустили свой шанс. — Он постучал себя по голове, продолжая загораживать дверь. — Но я — нет.
На следующий день в студии одна из моих коллег заметила, что я как будто «на другой планете». Ее замечание было оправданно. Я делал ошибки. Мне слышалось не то, что мне говорили. Не мог сосредоточиться. Я был погружен в себя, вял и обессилен. Другие дизайнеры и знакомая обстановка в компании казались мне неестественно чистыми и абсурдно банальными.
Тем утром я проснулся поздно, проспав не больше двух часов. Гнев не давал мне спать. А еще отвращение от того, что я прочитал на тех липких страницах «
Рукопись была написана в возвышенной церковной манере, как мне показалось, в неуклюжей попытке имитировать архаичный стиль. Также каждая строка была пронумерована, как в Библии, а текст разделен на стихи. В них не было ни размера, ни ритма. Лишь беспрестанный, заносчивый шквал утверждений, якобы переданных Богиней и записанных Юэном, ее земным проводником и представителем.
Можно даже сказать, что пассажи напомнили мне «белую поэзию», написанную человеком, безнадежно застрявшим в развитии. Болезненно инфантильный, напыщенный, извращенный манифест безумца, страдающего манией преследования и обладающего странными духовными убеждениями. Это «Евангелие» напомнило мне о Чарльзе Мэнсоне и «
Когда я читал, Юэн сидел, устроившись на подлокотнике дивана. Глаза у него светились какой-то эйфорией от того, что кто-то наконец уделил его рукописи внимание, которого, по его мнению, она заслуживала. Даже если потребовался заложник, захваченный посреди ночи и одетый в купальный халат.
Учитывая опьянение Юэна, разве я мог быть с ним честен? Мне было жутко читать его «Евангелие», работу человека, страдающего недиагностируемым расстройством личности. Думая лишь об отдыхе и сне, я солгал Юэну, назвав его работу «интересной». Пообещал ему днем выдать больше критики. Затем я, пятясь, выскользнул из гостиной в ванную, намереваясь вымыть руки, в то время как он путался у меня под ногами, выпрашивая комплименты. Юэн ждал за дверью ванной, а затем не отставал от меня в коридоре. Даже попробовал войти ко мне в спальню, отчаянно пытаясь выжать больше одобрения из своего невольного читателя. В конце концов мне пришлось вытолкнуть его из своей комнаты, уперев уже вымытые руки в его липкую грудь, после чего закрыть дверь у него перед носом.