Адам Нэвилл – Рассказы (страница 105)
Их иссохшая кожа сморщилась и обвисла. Тело молодого мужчины, покоящееся возле стола с аркадной игрой, похоже на частично сдувшуюся резиновую куклу, плоть покрыта узором из круглых надрезов. По одному взгляду можно понять, что через эти ранки все телесные жидкости были успешно удалены.
Одно лишь нахождение рядом с таким импровизированным моргом или логовом, в котором собраны и хранятся самые доступные источники пищи, вызывает в глубине неосвещенного здания какое-то движение.
Следует внезапный удар в тонированное окно.
Нижняя сторона ярко-оранжевого, похожего на слизня существа прилипает с другой стороны темного стекла и вытягивается в длину. Червь. В самом толстом месте его тело имеет диаметр канализационной трубы. Состоящее из сегментов, оно сужается к скрытому в темноте хвосту. Размер существа впечатляет, поскольку к стеклу присосалась лишь средняя его часть; Голову, которая с влажными шлепками тычется в дверь, должно быть, поддерживает трехметровое туловище.
На более бледной нижней стороне огромного червя из овальных углублений торчит множество шипов креветочного цвета. Они трутся о стекло, оставляя глубокие царапины. Там, где касаются пола, они протыкают ковровую плитку и толкают червя вперед, еще больше растягивая его тело. Также удивляет скорость, с которой голова поворачивается к свету, обнажая влажное гнездо бледных, как мясо омара, щупалец, к которым, словно насекомые к липучке, прилипли конфетная обертка и бумажный стаканчик. Когда существо разевает пасть и обнажает колючую глотку цвета дождевого червя, жаберные щели по обеим сторонам головы тоже раскрываются и возбужденно трепещут.
Удаляемся от галереи игровых автоматов и направляемся дальше на восток, пока не становится видна береговая линия, покрытая толстым слоем зубчатых и пузырчатых водорослей. Между двумя фургонами в последнем ряду покрытых пятнами шале, из окон которых когда-то открывался вид на море, выглядывают песчаные дюны цвета небеленого сахара, словно головы пытающихся спрятаться гигантов. Округлые формы, положение которых выдает торчащая из них грубая трава.
Между дюнами виднеется широкий песчаный простор, мерцающий и влажный. Далекая линия прилива бурлит серебристо-белой пеной. Серый туман, стелющийся над угрюмым морем, предполагает, что материя и даже известный мир превращаются в газообразное небытие.
Когда мы вырываемся из армейских рядов автофургонов и из душных неосвещенных руин, смрад разлагающихся моллюсков, висящий над береговой линией, становится невыносимым. И не успеваем мы миновать дюны, как становится очевидно, что пляж подвергся обширному опустошению. Весь он усыпан огромным количеством отбросов, обломков и коряг, заляпанных песком и грязью. Большую часть мусора устилает покров из морских водорослей.
Рыболовное судно лежит на боку носом вверх, будто контуженный, но полный решимости снова встать в строй солдат. Пустые палубы забрызганы илом, иллюминаторы напоминают слепые черные глаза. Большая часть корпуса изъедена ржавчиной, мачты покрыты водорослями. У кормы притулился покосившийся автофургон, напоминающий разваливающийся карточный домик. Его фаркоп болтается будто на одном болте.
Притащенные сюда или смытые с берега обломки небольших лодок, доски, фрагменты забора, рыболовные сети, детские качели из желтой трубчатой стали, разбухший от воды диван, кусок деревянных перил, дверь пляжного домика разбросаны перед дюнами, словно исторгнутые ураганом. Один и тот же беспорядочный коллаж из хаоса и разрушений простирается, насколько хватает глаз: с севера его ограничивает серая полоса эстуария, а с юга — полуостров из разрушающихся скал.
Ужас вызывает все, особенно береговая линия в полукилометре отсюда, где перекрывающие друг друга волны накатывают на темный песок, когда течение меняет направление. Там, на зыбучих песках, кажется, нашел себе новый, временный фундамент полуразрушенный дом — остатки бунгало, которое сорвало с места и притащило туда потопом. Серая черепичная крыша кажется невероятно ровной, несмотря на вспученные стены. Над размокшими руинами парят несколько бледных фигур. Они борются с ветром, чтобы удержаться на месте. Летающие объекты с первого взгляда легко принять за воздушных змеев, запущенных детьми и привязанных к разрушенному дому. Эти раскачивающиеся в воздухе комочки также напоминают полиэтиленовые пакеты или деформированных морских птиц с широко расправленными крыльями. Но от всех них в зубчатые обломки переместившегося здания тянутся белые щупальца.
Мы приближаемся, и эти странные воздушные комочки становится легче идентифицировать, при этом наше недоверие усиливается. Покачивающиеся фигуры, волочащие за собой едва заметные ленты, концы которых исчезают внутри бунгало, приобретают достаточную четкость, чтобы можно было разглядеть фактуру искусственной кожи. Самое крупное существо в этой дрейфующей стае напоминает колокол с полупрозрачными отростками и сердцем, или мозгом, цвета мандарина.
Подходим еще ближе, и становится ясно, что это гидрозоаны, или медузы — девять штук, каждая покачивается, будто дрейфуя на поверхности неспокойного моря, хотя в данном случае их шевелят воздушные потоки, а не морские волны. Используя множество длинных и коротких щупалец, свисающих, как клочья желе, студенистая стая придирчиво исследует деревянные обломки, погнутый металл и рамы без окон. Разбирает этот переехавший на новый адрес полуразрушенный дом.
Один ромбовидный поплавок с розоватой полупрозрачной плотью протягивает свои извивающиеся усики сквозь дырявый навес крыши. Другой мясистый мешок, размером со взрослую корову, с синюшным, как у физалии, гребнем, воспользовался отсутствующей дверью, чтобы запустить свои нижние отростки в темные пространства этого дома.
Самое крупное из этих существ обладает широкой голубой, как у парусницы, «юбкой», и достигает двух метров в диаметре. Сверкающее чудо, поднявшее свой пухлый парус, чтобы добавить устойчивости к дрейфу на морском ветру. Два его придатка шевелятся, будто шаря в разрушенных жилых помещениях дома.
Когда подходим еще ближе, становится слышно звук, похожий на бешеное царапанье собачьих лап и жалобный скулёж, и можно сделать вывод, что какое бы животное ни заползло в дом, оно неизбежно соприкоснется с любопытными шарящими отростками, тянущимися от парящих в воздухе куполов. Ни человек, ни зверь, вынужденные искать убежище под крышей бунгало, не смогут долго избегать встречи с ядовитыми щупальцами. Даже сейчас нетрудно представить, как эти ленты желеобразной плоти изучающе и хищно ощупывают все внутри полуразрушенных комнат в попытке найти там испуганных животных, чьи крики не вызывают у полупрозрачных береговых охотников ни капли жалости.
И все же, если подойти вплотную к линии прибоя, на которую с колючим царапаньем накатывают маленькие волны, вас ждет самое главное в этой сильно изменившейся прибрежной зоне открытие. Лишь турист, незнакомый с этим побережьем, мог при беглом осмотре ошибочно принять эту крупную фигуру, находящуюся в километре от берега, за остров. Для глаз, прикрытых от яркого солнца, двигающегося по дуге на запад и находящегося сейчас прямо над головой, для глаз, взирающих на далекий огромный выступ, этот монумент, недавно возникший на горизонте, великолепен. Всякий раз, когда облачный покров расступается, лес шипов, расположенных на его гребне и округлых боках, излучает пурпурный свет. Тысячи колючих отростков тянутся от каменистой поверхности гигантского объекта. Хотя размеры этого острова делают сравнение абсурдным, формой он очень напоминает обычного морского ежа — маленькое морское существо, часто покидающее море во время отлива или выбрасываемое на берег после свирепых штормов.
В центре него зияет черная дыра, похожая на рот с красными губами, поджатыми, будто для свиста. Внутри отверстия темно. Оно обеспечивает либо проход в обширный интерьер, либо выход из него.
На юге, у дальнего конца пляжа, замер еще один гигантский «морской еж». За скалистым полуостровом, далеко в море, виднеется третья фигура.
Каждая из них неподвижна. Суровые, как одинокие атоллы, и расположенные в форме странного архипелага, они будто прикреплены к морскому дну. Жестко зафиксированы, чтобы противостоять турбулентности и морскому течению. И чем дольше наблюдаешь за этими огромными сферами, тем больше они напоминают десантные корабли морского флота из давно минувшей войны. Корабли, стоящие на холостом ходу в мрачных морях после высадки своих экипажей, своих воинов-завоевателей. Возможно, эти «морские ежи» более многочисленны. Не исключено, что колючие стражи занимают фронтовую линию, простирающуюся на сотни километров, стратегически расположившись там, где на суше можно добыть отличный улов.
Три дня я подержу в своих объятьях мир, и все изменится
Из окна коттеджа можно наблюдать окрашенную в красный цвет луну — белую гальку в бокале красного вина. Вокруг небесного тела и по всему багровому небосклону разносится железный рокот. Великий перезвон. Множество далеких церковных колоколов звонят и гремят. Зловещий, нестройный звук, доносящийся оттуда, откуда исходит интенсивный алый свет. Но смотреть неприкрытыми глазами на источник света и оглушительного шума слишком больно.