Адам Нэвилл – Рассказы (страница 101)
Дальше по коридору какой-то шум. Признаки жизни.
По этому звуку легко представить, что новорожденный жеребенок или теленок изо всех сил пытается встать на тонкие ножки; копыта скользят по околоплодной жидкости, разбрызганной по грязному сараю. Коленные суставы, формой напоминающие грецкие орехи, стучат по деревянному полу. Раздается царапанье. Затем стук тяжелых ног по полу в коридоре, после чего — по обитым тонким ковром ступеням.
Мы здесь не одни. То, что недавно находилось снаружи, поднялось наверх.
Из кухни видна запертая входная дверь, фрамуга прикрыта неаккуратно разрезанным картоном, заклеенным черной изолентой. На одной панели изображена марка корма для собак, отштампованная черными чернилами.
Унылый, коричневатый, как глотка курильщика трубки, коридор, от которого пахнет ладаном, ведет в пару полутемных комнат на первом этаже.
Взгляд проникает в одну из них. Все перевернуто вверх дном, как после землетрясения, но среди хлама все еще видны несколько участков красного коврового покрытия. Те, что на свету, покрыты ворсинками и разводами серой пыли. Две бесформенные груды, возможно, являются стульями, но они настолько завалены мусором, что невозможно разглядеть ни их стиль, ни узоры на обивке. Мебель гостиной, за исключением верхней полки стоящего у дальней стены кремового книжного шкафа, покрывают старые бумаги, одежда, картонные коробки, пластмассовые ящики, клонящиеся стопки книг, обложки которых скрыты полумраком.
В противоположном конце помещения, где на красной нитке, прикрепленной медными канцелярскими кнопками к унылым цветочным обоям, висят старые выцветшие рождественские открытки, свалка испорченных и брошенных вещей достигает высоты головы.
Дверь соседней комнаты лежит на полу в гостиной. Выбитая. Дыры в дверном косяке, там, где из дерева вырваны петли, совсем свежие.
В помещении царит затворнический полумрак. Окна и большие стеклянные двери скрыты плотными шторами. Маленькая лампа на стопке газет освещает подводным светом стол. За ним ели, но посуду никогда не убирали. На поверхности валяются не менее дюжины кружек, внутренняя поверхность которых покрыта коричневым налетом, отчего они напоминают грязные рты. Раскрашенные в странные цвета керамические миски украшены темными разводами. Черствый тост одеревенел и раскрошился. Поверх журналов и сборников головоломок лежит открытая пачка песочного печенья.
Рядом с мягким креслом, чья кремово-розовая обивка потемнела от сальных пятен, стоит тканевый мешок, из которого высыпались пряжа и вязальные принадлежности.
Между газовым камином и захламленным столом распласталось четвертое тело.
На грязном красном ковре перед каминной решеткой лицом вниз лежит женщина. Копна седых волос растрепанная, как вата, с одной стороны и намокшая, темная с другой. Ноги вывернуты под неестественными углами. Один шлепанец слетел. Руки вытянуты вперед, как у парашютиста. Одна все еще сжимает деревянную чашу в форме кубка, судя по стилю, сделанному много веков назад. Емкость пуста.
Остальные вещи в комнате ничем не примечательны, совершенно обычны и пребывают в беспорядке, словно невзначай оброненные и забытые. Кроме большой картины над камином. Написанной маслом в настолько мрачной палитре, что трудно определить, чей это портрет. Виден лишь темный силуэт, в короне и с расправленными крыльями.
Странно, но несмотря на царящие в доме скудость, грязь и беспорядок рама картины покрыта роскошным сусальным золотом и отлита в форме экстравагантного карниза. На ней изображено множество маленьких обнаженных человеческих фигур. Они переплетаются, как бы карабкаясь друг на друга.
Идем назад, по коричневатому желобу коридора к лестнице. Миндаль. Ветивер. Ладан.
Наверху тишина, лестничная клетка такая же тесная и темная, как грязная пасть за решеткой зоопарка, разинутая для зевка.
Второй этаж. Четыре закрытых двери. Сверху, с площадки, доносится глухой стук. Затем царапанье по ковровому полу чего-то, обладающего значительным весом. Когда шум волочения смолкает, будто движение прекратилось, раздается топот твердых ног по половицам. В другом конце лестничной площадке, ближе к передней части здания, захлопывается дверь.
Мы здесь не одни.
Поднимаемся по лестнице на следующий этаж мрачного здания, пребывающего в вечной ночи, будто восход каждой новой зари мешал нездоровым занятиям обитателей или гостей.
Четыре двери, густо выкрашенные темно-красной краской, которая кажется коричневой в мрачном свете, льющемся вверх по лестнице. Три закрыты. Один проем зияет, дверь висит на нижней петле, верхняя выбита из рамы. Главная спальня.
Заглядываем в нее с лестничной площадки. Солнечный свет, пробивающийся сквозь тонкие желтоватые занавески, отбрасывает малярийный блеск на мрачное пространство, заставленное мебелью. В центре — огромная незаправленная кровать. Ветхое постельное белье, спутанное и безнадежно мятое, свисает с дивана. Рядом, на полу — настоящее болото из одежды, газет, книг, и посуды.
Из дверного проема видны два больших шкафа, громоздких, как поставленные вертикально гробы. Они занимают два темных дальних угла, словно часовые, которые не хотят себя выдавать и выдвигать какие-либо требования. В изножье кровати, образуя мостик между ними, стоит комод. Трудно представить, как можно пройти между ним и кроватью, если открыть его ящики. Серебристый прямоугольник зеркала во всю длину комода отражает противоположную сторону комнаты. Становятся видны спутанные простыни на неубранной кровати, серые подушки с вмятинами в форме головы, две прикроватные тумбочки, заваленные пирамидами упаковок от лекарств, пустыми чашками на книгах и использованными салфетками. Пара очков для чтения смотрит в тусклый потолок.
Делаем несколько шагов в комнату, и в поле зрения появляются ноги пятого тела, застрявшего между кроватью и комодом. Из-под отворотов серых брюк торчат обычные, аккуратно зашнурованные черные туфли.
Заглянув в темную траншею между мебелью, мы видим худого пожилого мужчину, лежащего на спине. Руки все еще приподняты, будто он вскинул их перед собой в последний момент. Пальцы одной руки сжимают медную ручку ящика комода; другая, видимо сжатая в кулак в момент жестокой атаки, лишившей жертву жизни, исчезает в постельном белье. Возможно, несчастный цеплялся за края этой импровизированной траншеи, чтобы его не вытащили оттуда.
Из руки, затерянной в простынях, торчит, как антенна, тонкая деревянная палочка. Трость или жезл, который жертва сжимала до последнего момента. Тщательный и грамотный осмотр определил бы, что его материалом является дуб.
Голова человека напоминает разбитый глиняный горшок, частично удерживаемый воедино бледным мешком. От макушки тянется влажная дорожка, исчезающая в темноте, — видимо, тело притащили сюда по полу от места убийства — возможно, из-под кровати, где прятался мужчина. Пятно распространяется на брошенную одежду и газетные листы — бумагу, призванную продемонстрировать свои впитывающие свойства. Нижняя челюсть у человека цела, хотя из-за дырки на месте двух вылетевших вставных зубов кажется, будто внутри неестественно широко разинутого рта появился еще и второй.
Со щелчком открывается дверь.
За пределами комнаты, где-то на темной лестничной площадке, стучат и скребут по дереву неуклюжие ноги — словно там находится какое-то испуганное животное, выгнанное из загона. Всепроникающий запах, висящий в здании, усиливается. Тяжелый и болезненный, с оттенком миндаля, а еще тропических цветов и сладковатой гнили, он разливается по лестничной площадке и проникает в сумрачную главную спальню.
Через несколько мгновений после того, как с лестничной площадки донесся топот, зеркало комода возле неубранной кровати, где зажат изломанный человек, оживает. В прямоугольнике дверного проема, частично закрытого косо висящей дверью, на мгновение возникает откровение. Пространство темнеет, заполняется.
Мелькает торс с возвышающимися над ним эмбриональными крыльями, приподнятыми, будто для первого полета птенца. На туловище, похожем на брюшко головастика, проглядывают продолговатые ребра. То, что служит головой, имеет замысловатую костную структуру. Клюв, мало чем отличающийся от клюва большой ощипанной птицы, в чем-то выпачкан. Жуткий череп венчает деревянная корона.
То, что на мгновение появляется в дверном проеме главной спальни, вскоре исчезает, одним махом преодолевая лестничную площадку и достигая ступеней. Затем шаткие, с длинными пальцами ноги уносят существо вниз по лестнице.
Тяжелый топот по коридору первого этажа.
Глухой стук неуклюжего туловища, протискивающегося в дверь подвала.
Затихающее вдали царапанье когтей по голым деревянным ступеням. Оно ушло.
Тишина.
Миндаль. Ветивер. Ладан.
Памятник
Чтобы понять, почему он там, вам сперва нужно узнать, что он там есть. Если бы кто-то раньше знал о его существовании, появилось бы множество теорий о том, кто его построил, зачем, для чего или для кого. Но указателей нет, и, похоже, проход обнаружили совсем недавно.
Дневной свет, давно не проникавший через небольшой вход, возможно закрытый тысячелетиями, частично освещает подземелье, окрашивая интерьер в бронзовый цвет. Он тянется бледной полосой, которая вскоре рассеивается, отбрасывая на каменный пол прямоугольное пятно в форме трилитного входа — небольшого проема не более метра высотой, сложенного из трех каменных плит: двух вертикальных и одной, лежащей на них горизонтальной.