Адам Нэвилл – Никто не уйдет живым (страница 68)

Она учуяла дезодорант «Линкс» и гель с запахом чайного дерева, и жасминовый стиральный порошок, который использовала в старой стиральной машине, когда жила вместе с Райаном. А под этими ароматами она чувствовала сильный мужской запах его рубашек, который никогда не был неприятен; интимный запах, в котором она когда-то с радостью лежала после того, как они занимались любовью на кровати со сломанной ножкой и треснутыми перекладинами в их ужасной квартире в Стоке.

Запах Райана повис густым облаком вокруг ее кровати, всего на несколько мгновений, прежде чем исчезнуть.

Эмбер выбралась из-под одеяла, втягивая носом воздух, пытаясь взять след.

Следов не осталось. Райан исчез.

Но кто-то стоял снаружи ее спальни.

За дверью зашаркали, словно некто отступал после того, как его застали подслушивающим за Эмбер. Приглушенные шаги простучали по коридору второго этажа – неравномерные, ковыляющие, словно идущий был хром.

Джош? Она могла его разбудить. Может, она кричала во сне, вопила, билась, чтобы вырваться из кошмара. Но почему у Джоша трудности с ходьбой?

Снаружи, в коридоре, закрылась дверь.

Может, это дверь в ванную? Джош поднялся, чтобы сходить в туалет, и прислушался возле ее двери, чтобы удостовериться, что с ней все в порядке. Может, он полусонный, потому и неловок и плохо держит равновесие.

Эмбер нужно было рассказать ему, кто только что стоял рядом с ее кроватью. Потому что сейчас никто не мог ее убедить, что Райана не было в доме. Он вернулся к ней. И ей нужно было рассказать Джошу о сне, разбудившем ее тошнотой и ужасом. Эмбер подбежала к двери спальни и отперла ее. Открыла и увидела темный коридор.

Она посмотрела вправо и влево, свет из ее спальни озарял проход: тканая ковровая дорожка, кремовые половицы и серебристые светильники, закрытые двери, чьи сделанные под старину бронзовые ручки отражали падавший сбоку свет. Дверь в комнату Джоша была закрыта. В ванную – тоже, и свет в помещении за ней не горел. Но она точно слышала, как закрывалась дверь. Сквозняков тут не было – дом очень хорошо изолировали – и все окна были закрыты. Может, Джош открыл окно и оттуда подул ветерок?

Справа от нее возобновились шаги. Отчетливый звук на лестнице: кто-то спускался вниз. Не стоило торопиться с выводами: скорее всего, Джош захотел выпить воды или планировал выехать пораньше. Может быть, он вышел из ванной и закрыл за собой дверь, прежде чем спуститься на первый этаж. Знание, что он в доме, придало Эмбер духу, чтобы пройти по коридору к лестнице. Она шлепнула по выключателю.

На лестнице никого не было.

Старое дерево все еще сияло от недавней обработки и лакировки – профессионально созданный блеск, который делал присутствие новых комков грязи неуместным и нежеланным. Толстые клубки волос и пыли, формой напоминавшие кучевые облака, лежали неподвижно, неприятно похожие на маленьких мохнатых животных. С вершины лестницы она видела каждый комок покоящимся на отдельной ступеньке, и отвращение от них было, как от грязных чужих следов в ее прекрасном новом доме.

– Джош, – тихо позвала Эмбер. – Джош? Ты проснулся?

Нет ответа.

Зачем Джошу ходить в темноте? Он может, сомнений нет – он должен быть в этом хорош; обучен двигаться без помощи света. Может, он ее не услышал.

– Джош? – Эмбер начала спускаться по лестнице. – Джош?

Никто не ответил снизу, из темноты. Но тишину первого этажа нарушили шаги; далекие ноги зашаркали по плитке кухни, неосторожных шагов было не больше трех. Возможно это был не Джош. «Райан?»

Эмбер спустилась в холл, на цыпочках обходя пыль, чтобы та не коснулась ее голых ног. Включила свет в холле и перешла в кухню. Дверь была открыта, комната за ней окутана темнотой. Эмбер остановилась и поежилась от ночного холода и прикосновения остывшего дерева к ее ногам.

– Джош, – громко повторила она.

В кухне закрылась дверь. Эмбер прикрыла рот, чтобы заглушить неожиданный резкий вдох. Это, должно быть, дверь, которая вела в гараж. Но Джошу ничего не могло понадобиться в гараже; у него не было причин туда заходить.

Сенсорные фонари в саду не зажигались. Если бы рядом с домом двигался человек, в саду было бы светло почти как днем. И она заметила бы яркие, как солнце, фонари через кухонные окна. Значит, в дом никто не вломился.

В ее сознании окрепла решимость последовать за звуками, узнать, кто ходит по ее жилищу. Потому что теперь Эмбер была зла. Она этого не потерпит; не потерпит странных запахов и шагов в своем доме. У них нет права здесь быть, заходить внутрь и будить ее, и пугать ее.

На мгновение она замерла в страхе, что пережитое в доме на Эджхилл-роуд открыло в ее голове окно, которое заставляет ее воспринимать потаенную жизнь любого здания, особенно ночью, как будто она была теперь заражена на каком-то неразличимом мозговом уровне. Если это было правдой, ей никогда не найти покоя в любом месте, где окончилась жизнь, куда вернулась душа. «Их должно быть так много».

Затаив дыхание, готовая разразиться воплем, она подошла к порогу кухни и потянулась сквозь темноту к выключателю на стене. Нажала на него. Шкафы из массива дуба, стулья от «Архаус», плита с двумя духовками «Саб-Зиро энд Вулф», вытяжка из нержавеющей стали, встроенный холодильник, шиферная плитка на полу, стальные светильники. И никого.

Эмбер отыскала глазами дверь, ведущую в гараж. Та была закрыта. В гараже не должно быть ничего, кроме ее «Лексуса» и пустого морозильника, который она еще не заполнила припасами на грядущую зиму. Еще там были новая швабра с ведром, неоткрытые моющие средства, неиспользованные садовые инструменты, и больше ничего.

Гаражная пристройка была новым добавлением к дому и спроектирована по специальному заказу. Кто бы туда сейчас ни вошел, выбраться ему не удастся, если он не откроет выход с помощью панели управления рядом с рулонными воротами. А она услышит мотор из кухни, если автоматические ворота включатся.

Эмбер прокралась в кухню, не спуская взгляда с двери, ведущей в гараж. Прислушалась.

Ничего не услышала.

Сначала.

Пока за дверью кто-то не заговорил. Люди. Как минимум двое разговаривали в гараже тихими голосами. Слова были слишком неразборчивы, чтобы их понять. Но в ее гараже был не Джош. К Джошу это не имело никакого отношения. И взлома тоже не было. Происходило что-то совершенно иное.

Комната наполнилась запахом духов «Анаис Анаис».

«Прости мой нехороший английский».

Эмбер развернулась на месте, отчаянно ища взглядом источник запаха. В своем воображении она видела красивое лицо Маргариты: губы обведены карандашом, помада блестит, волосы, водопадом захлестывающие белые плечи, и латексное платье с вырезом на спине.

«Прекрасно выглядишь, дорогуша. Ошеломительно, типа».

В кухне вместе с ней никого не было. Так как могли оказаться здесь Райан и Маргарита? И так сильно всколыхнулись в ней ярость, отчаяние, самообман, что это не могло повториться еще раз, здесь, что Эмбер распахнула дверь, отделявшую кухню от гаража.

И уставилась в ледяную тьму. Пустоту, куда не проникал свет с кухни. Пространство, невозможно лишенное света, хотя не тихое и не спокойное.

Гараж должен был быть маленьким, таким, чтобы хватило места для машины и морозильника, и не более того. Но теперь она поразилась размерам тьмы за открытой дверью.

Воздух был холодным, давление его – неправильным для закрытого пространства; это было словно выйти на палубу корабля ночью и, оставив позади тесноту маленькой каюты, увидеть бескрайнее небо над океаном. Небо, не усыпанное звездами и не освещенное луной; вечную ночь, в которой она не могла разглядеть ничего. И в голову к Эмбер закралась новая мысль: что она может быть всего лишь пылинкой материи, стоящей в маленьком прямоугольнике желтого света посреди бесконечной тьмы, бессветного космоса, такого огромного, что она боялась, будто не понимает, где верх, а где низ. Головокружение холодком прошлось по мыслям и укололо в затылок, а потом на Эмбер нахлынуло ощущение, что из этой темноты за ней наблюдают.

Неуловимое нечто там, в глубине, имело форму, но не очертания. Ей мерещилась нарастающая плотность; масса, которая медленно и почти текуче двигалась теперь к свету и, возможно, вытягивала вперед голову.

Присутствие в пустоте за дверью заставило ее кожу покрыться мурашками, а губы – задвигаться, не говоря. Ее разум был поражен шоком и страхом настолько великим, что он ощущался сокрушительным ударом по голове.

Незримая сущность уже выскальзывала из черной комнаты. Тяжелая волна приблизилась к ногам Эмбер, как будто та стояла на мокром песке: прилив, а затем отлив невидимого присутствия, утопившего ее шок в смятении; недоумение и непонимание той черноты, что затопила ее разум. И в холодном потоке мириады мыслей казались не более чем импульсами на магнитной пленке, которую быстро перематывали и, кажется, стирали, потому что воспоминания вспыхивали и исчезали в течение мгновений, слишком коротких, чтобы зафиксировать их…

…она была испугана размерами залитого солнцем океана… и вспомнила о желании спрыгнуть с борта корабля в глубину, такую вихрящуюся, зеленую, голубую… оживающую пузырьками, которые поднимались и превращались в слой пены…

…ночное небо, увиденное со смотровой площадки… купол тьмы, такой безбрежной и испещренной осколками света… и вот ее воображение преодолевало скудное понимание того, что существует за пределами земной атмосферы… любопытство растворилось прежде, чем ее разум погас, как свечное пламя…