Адам Нэвилл – Никто не уйдет живым (страница 22)

В банке она сняла сто фунтов по чеку, потом прошла всю Брод-стрит и побродила между кафе и барами на Гэс-стрит-Бейсин, чтобы проверить, как там ее заявки о приеме на работу.

Когда в последнем из десяти заведений, куда она подала резюме, ей сказали, что все еще рассматривают список из более чем двухсот кандидатов, она засела в «Коста-кофе» и побаловала себя самым дешевым из имевшихся сэндвичей и маленьким латте.

Неужели в городе не осталось работы, за которую ей бы заплатили? Три месяца назад даже менеджеры «KFC» и «Макдональдса» качали головами, и Стефани ожидала, что они повторят эти движения, обратись она к ним сегодня. Трехдневная работа на прошлой неделе начала казаться выигрышем в лотерею.

Нежелание находиться в доме № 82 по Эджхилл-роуд продолжило покалывать статическим электричеством и вынудило ее завести в рабочем блокноте список тех предприятий с Нью-стрит и Корпорейшн-стрит, где она уже оставила резюме или заполнила анкету. Стефани собиралась пройтись по ним за время, оставшееся от рабочего дня. Она была готова на все, лишь бы отложить возвращение «домой».

Но пока ее ручка шуршала по бумаге, мысли Стефани убрели прочь от этой задачи и прочь со страницы. Мир работ, покупателей, проезжающих мимо водителей и гуляющих семей померк у нее в голове, вместе с размышлениями о неспособности заработать достаточно денег, чтобы когда-нибудь заняться чем-то иным, нежели цепляться за существование в съемной комнатушке.

Мысли о соприкосновении с чем-то куда более зловещим и значимым в доме № 82 по Эджхилл-роуд снова вызвали волны паники у нее в животе. Она призналась себе, что ожило и сильнейшее любопытство, так что Стефани в конце концов не смогла больше концентрироваться на ограниченных перспективах работы в сфере услуг – в униформе и за грошовую зарплату – в которой так отчаянно нуждалась. И вскоре вместо вероятных или невероятных трудовых перспектив она начала выписывать увиденное в доме.

Стефани посвятила каждому явлению, с которым столкнулась, отдельную страницу в блокноте, и была поражена тем, как быстро они множились.

Начав с трех сущностей, почувствованных в первой своей комнате и обозначенных как «ПОД КРОВАТЬЮ/В КАМИНЕ/ШАГИ», продолжив «РУССКОЙ ДЕВУШКОЙ С 3-ГО ЭТАЖА», «ГОЛОСОМ В ВАННОЙ» и «ЖЕНСКИМ ГОЛОСОМ, СОСЕДКОЙ ПО ВТОРОМУ ЭТАЖУ», она дошла до страницы, озаглавленной «ТЕ, КТО ПЕРЕМЕЩАЕТСЯ». Здесь она написала «ЗЛОБНЫЙ МУЖЧИНА – ВСЕ ТРИ ЭТАЖА» и «ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ ХОДИТ (которая забежала ко мне в комнату из коридора и заговорила со мной)». Последнее замечание сопровождалось сноской: «Или это та же самая, что села на кровать в комнате на третьем этаже?»

Ее списки сводились к нескольким столкновениям с как минимум семью разными сущностями.

Растущее подозрение, что она постепенно соскальзывает в какую-то разновидность психоза, заставило ее задуматься, как это проверить. Может, у семейного врача. Душевная болезнь мачехи была причиной, по которой Стефани сдавала психологию, так что она кое-что знала в этой области.

Изученные ею теории относительно личностных расстройств предполагали, что душевные болезни часто развиваются до родов и бывают унаследованными. Ее дядя по материнской линии был шизофреником. Он покончил с собой, как и один из его сыновей, живший в Австралии – кузен, которого она никогда не встречала. Может быть, у нее был тот же ген?

И все же мыслям о том, что она страдает галлюцинациями, противоречило ее нынешнее окружение; теперь, когда она сидела в хорошо освещенном кафе, окруженная вполне материальным и обыденным миром, ее ощущения в доме виделись какими угодно, только не нормальными или объяснимыми. Может ли психическое заболевание просто выключиться, когда выходишь на улицу? Уж конечно, это почти непрерывное состояние. Это подкрепляло сомнения, что в ее переживаниях была виновата шизофрения; болезнь не давала бы ей покоя, и Стефани слышала бы голоса и сейчас.

Мир вокруг кафе казался поразительно будничным и ограниченным в сравнении с тем, куда она возвращалась каждый вечер в Перри Барре. Бутики и рестораны Гэс-стрит-Бейсин и горизонт, над которым возвышалась новая библиотека, представлялись плевком в лицо грязному и зловещему мирку Эджхилл-роуд. Вне дома мир был местом, где суеверия и фантазии о сверхъестественном были уделом детей, книжек, видеоигр и фильмов.

Выход в город хотя бы вывел ее из состояния, походившего уже на непрерывный бред. А ведь с этим миром она шла в ногу всего несколько дней назад. Обстоятельства заставляли ее гадать, не существует ли она теперь в двух очень разных слоях реальности одновременно – естественном и неестественном.

Составление списка паранормальных явлений в блокноте для поиска работы начало казаться нелепым, и она поборола желание спрятать раскрытые страницы на случай, если кто-то за соседним столиком бросит на них взгляд. Но потом Стефани, в голове которой вера и неверие сменяли друг друга как правительства, вернулась к своим заметкам. Она начала добавлять в каждый раздел детали, специфические для каждого явления, например, «реагирует на грусть, тоску, страх, одиночество».

Ее восприимчивость к этим настроениям также оставалась в стенах дома № 82; чувствительность приходила в норму, как только заканчивался контакт. Но если у нее есть некая особая связь с мертвыми, значит, мертвые должны быть везде, и она должна видеть их повсюду. Так что делало дом, или ее в этом доме, такими необычными?

Может быть, здание хранило какую-то драму из прошлого, а она уловила ее, как радио ловит сигналы. Она смутно помнила подобную идею или теорию, но откуда – давно забыла.

И Стефани не одна знала о необъяснимом: Фергал подтвердил, что в доме есть иные обитатели. Она подозревала, что Драч не мог принять их существования, хотя его упрямство еще не значило, что он не испытал того же, что и она: камера, замки на двери?

Она добавила к спискам еще и «ЗАПАХИ», а затем охарактеризовала их. Запахи, которые рассеивались так же быстро, как появлялись, и были привязаны к конкретным частям здания, или казались связанными с событиями, повторявшимися в нем.

Она отметила «резкие снижения температуры», сопровождавшие все до единого случаи. И снова: такие изменения в материальном мире не могут быть фантазией. Или могут?

Что скажут полицейские и эксперты об этом блокноте, если она исчезнет? От этой мрачной мысли ее передернуло.

Одна из работниц кафе подошла и забрала чашку из-под кофе, и Стефани восприняла это как намек, что ей пора на выход. Она подправила макияж, собрала вещи и ушла.

Передохнув от дома, она чувствовала себя так, будто самолет унес ее от места катастрофы. Возможность упорядочить разрозненные мысли и недавние воспоминания была жизненно необходима; Стефани даже кое-как собрала разбежавшиеся остатки самообладания и вспомнила, кем была до того, как переехала на Эджхилл-роуд. Обдумав свое положение в безопасной обстановке, она также начала подозревать, что физическая опасность ей не грозит – по крайней мере, от того, что окружало ее в доме, оставаясь при этом незримым.

Если исключить невидимого мужчину, Стефани не могла быть уверена, было ли то, что она чувствовала вокруг себя в этом доме, чем-то большим, чем страх, одиночество, отчаяние и гнев. Или крики о помощи. А это ей навредить не могло.

«Правда ведь?»

Кем они были? Чем они были? Думать о том, что это страдание продолжалось уже какое-то время и всегда будет продолжаться в этом отвратительном доме, было невыносимо. Она осмелилась задаться вопросом, может ли сделать что-то для них – для плененных и плачущих, для страдающих.

Двадцать восемь

Стефани вошла в дом как можно тише, прокралась вверх по лестнице, но смогла сделать лишь два шага по кухонному линолеуму до того, как замерла. Ее пальцы выпустили пакет с продуктами, и тот шлепнулся на пол.

Девушка, курившая сигарету возле кухонной раковины, обернулась. В ее ярко-зеленых глазах мелькнула настороженность. За удивлением последовало облегчение, словно она ожидала увидеть совсем не Стефани.

Стефани не могла издать ни звука. «Возможно ли… Это что… Я вижу… призрака?»

Отчаянно желая найти доказательство, что смотрит на живого человека, и не осмеливаясь моргнуть, чтобы, открыв глаза, снова не оказаться в одиночестве, она впивалась глазами в девушку: кожаная куртка без воротника и с бронзовой молнией, черный джемпер с высоким горлом, обтягивающие джинсы, заправленные в сапоги с высоким каблуком, три золотых кольца на ухоженных пальцах, светлые мелированные волосы до плеч, симпатичное лицо с угловатыми чертами, бронзовые тени под глазами. Девушка была детализированной, трехмерной, разноцветной… и пахло от нее духами. Стефани узнала их:

«Мисс Диор».

Она заставила себя выйти из ступора. Откашлялась, чтобы восстановить контроль над голосом.

– Ты правда… В смысле…

Девушка также осмотрела Стефани с ног до головы, отметила функциональную белую блузку и черные брюки, которые та носила на собеседования, и на лице ее проступило высокомерное неодобрение. Глаза у нее, однако, были прекрасными, как у хаски или волчицы: зеленые с черными крапинами, в их разрезе чудилось что-то азиатское. Дух не мог быть настолько ярким.

– Прости, – сказала Стефани. – Я не уверена… это может прозвучать безумно…