Адам Нэвилл – Некоторые не уснут. Английский диагноз (сборник) (страница 22)

Их ближайшие соседи, Питчфорды, жили на ферме в двух милях от них, и не ответили, когда папа позвонил им. Они были старыми. С детства жили в национальном заповеднике, и почти семь десятилетий провели в огромных прохладных глубинах леса, прежде чем большую часть территории расчистили для новых переселенцев. Мистер Питчфорд по-прежнему владел охотничьими ружьями, которые относились к эпохе Первой Мировой. Однажды он показал их Джеку и Гектору, и дал им подержать тяжелые и громоздкие стволы, пахнущие маслом.

Закончив звонить по телефону, папа переглянулся с мамой. Его взгляд вселил Джеку подозрение, что свинья, возможно, уже нанесла их соседям визит.

Джека бросило в холод и затрясло, ему казалось, что он вот-вот упадет в обморок от страха. Перед глазами непрерывно проигрывалась картинка длинного торса твари, прижавшегося к окну, так что бурые соски, выглядывавшие из черной, собачьей шерсти брюха, прижались к поверхности стекла, словно детские пальцы. Копыта «свиньи» едва коснулись окна, но этого было достаточно, чтобы стекло задребезжало в раме.

В доме не было ничего, ни двери, ни предметов мебели, из которых можно было бы сделать баррикаду. Папа знал это, и Джек представлял себе треск дерева, звон бьющегося стекла, раздающиеся вслед за этим всхлипы сестры и крики родителей, когда «свинья» вломится в их дом, хрюкая от голода и визжа от возбуждения. Он тихо застонал и на какое-то время закрыл глаза, после того, как фигура исчезла в тени окружавших веранду деревьев. Попытался прогнать от себя образ этого рыла и тонких девичьих волос, спадающих на кожистые плечи.

А затем мама сказала: «Билл, пожалуйста. Пожалуйста, не выходи на улицу».

Дети предположили, что мама взяла папу за локоть, говоря это. Хотя не видели, как она делает это, поскольку к тому времени были отправлены в постирочную, где с тех пор и оставались. Но по тону ее голоса они знали, что она взяла папу за руку.

«Шшш, Джэн. Тише. Оставайся с детьми», – сказал папа маме. Он вышел из дома, но никто так и не услышал звука заводящегося двигателя. «Моррис Марина» стоял в конце подъездной дорожи, под австралийской акацией, где Гектор однажды нашел странную кость, предположительно, коровью. В постирочной дети, прижавшись друг к другу, стали молиться про себя и, напрягая слух, пытались расслышать звук двигателя, но тщетно. И с тех пор, как папа ушел за машиной, больше они его не видели.

Гнетущая тишина, в тот вечер ворвавшаяся в их жизнь, усиливалась, отчего тиканье часов в коридоре казалось оглушающим. Тревога ожидания стала, будто, осязаемой.

В конце концов, мать открыла дверь в постирочную, чтобы дать знать о своем возвращении. Она попыталась улыбнуться, но губы у нее были слишком напряжены. На щеках виднелись красные полосы, оставленные пальцами, когда она сжимала себе лицо. Иногда она делала так по вечерам, когда сидела одна за кухонным столом. И часто делала это, когда папа уходил искать Шнаппса. Маме никогда не нравился ни новый дом, ни окружающая его местность. Не нравились ни свисты и крики птиц, ни жалобное повизгивание в ночи, напоминавшее плач напуганных детей, ни следы животных под ее бельевой веревкой, болтавшейся на диком ветру, ни жирный, длинный угорь, которого они видели в ручье, с зажатым между челюстей ягненком, ни огромные липкие цветы, кивавшие тебе, когда ты проходил мимо, ни пропавший пес, ни украденные цыплята… Их матери не нравилось все это, и она говорила, что сомневается, что когда-нибудь станет «Киви» (уроженкой Новой Зеландии – прим. пер.). Она переехала в это место ради папы. Гектор с Джеком знали это. И теперь она тоже пропала.

Держа игрушечный фонарик Лоззи, потому что большой фонарь с резиновой ручкой из кухонного шкафа, где хранились спички, забрал папа, они услышали, как их мать кричит, пытаясь унять дрожь в голосе: «Билл! Билл! Билл!» Видимо, она прошла мимо дома в сторону машины. Затем ее голос стал тише, и, в конце концов, смолк. Просто смолк.

И тот факт, что оба их родителя беззвучно исчезли – не было слышно ни криков, ни шума потасовки – вызвал у мальчиков надежду, что их мама и папа скоро вернутся. Но когда тишина затянулась, в головы к ним полезли страшные мысли. В том числе про то, что напавший на их родителей был настолько быстрым и бесшумным, что у них не было ни единого шанса убежать. Ни малейшей надежды на спасение.

Наплакавшись и устало замолчав после появления «свиньи» на веранде, Лоззи после маминого ухода снова, было, захныкала. На данный момент она была успокоена заверениями, ложью и храбрыми лицами братьев. Но долго ее молчание не продлится.

Лоззи поднялась на ноги. На ней была пижама. Желтая, с рисунком Винни Пуха и Пятачка. Волосы были взъерошенными, а ноги – грязными от пыли. Ее тапочки остались в гостиной. Мама сняла их, когда вытаскивала у нее из ноги занозу щипчиками из швейной коробки. Хотя ступни ног у детей уже огрубели от беганья босиком на улице, они все равно подцепляли колючки на лужайке и занозы на веранде.

– Где мама, мальчики?

Джек тут же похлопал по полу рядом с ним.

– Тише, Лоззи. Иди сюда и сядь.

Нахмурившись, она выпятила живот.

– Нет.

– Я достану тебе мороженое из морозильника.

Лоззи села. Когда Джек поднял крышку, морозильник загудел, и его желтое свечение вызвало смутное чувство успокоения. Одобрив трюк с мороженым, Гектор глубоко вздохнул и снова уставился на дверь постирочной. Он сидел и слушал, уткнувшись подбородком в колени и вцепившись пальцами себе в лодыжки.

С серьезным лицом Лоззи вгрызлась в рожок с неаполитанским мороженым.

Джек подвинулся поближе к Гектору.

– Что думаешь? – спросил он тем же тоном, которым говорил, когда они с братом перебирались через водопад на ручье, или когда изучали темные смердящие пещеры в холмах, от которых мистер Питчфорд советовал держаться подальше, или когда перелазили через дерево, упавшее над глубоким ущельем в источавших испарения тропических зарослей, которые окружали их дом. Лес простирался до самых пляжей из черного вулканического песка, где сильное течение не позволяло им купаться.

Гектор был старшим и главным, но у него не было ответа для брата насчет того, что делать. Хотя он усиленно думал. Глаза у него тоже были немного дикими и слезящимися, поэтому Джек знал, что брат собирается что-то предпринять. И это пугало его. Он уже представлял, как обнимает Лоззи, когда они останутся в постирочной вдвоем.

– Сбегаю до Питчфордов, – сказал Гектор.

– Но уже темно.

– Я знаю дорогу.

– Но…

Они переглянулись, и каждый из них сглотнул. Несмотря на то, что Джек не упоминал «свинью», они подумали о ней одновременно.

Гектор поднялся на ноги, только он выглядел сейчас меньше, чем обычно.

Джек не поднимал лица, глядя себе между коленей, пока морщинки в уголках рта и вокруг глаз не исчезли. Он не мог допустить, чтобы Лоззи видела, как он плачет.

Джеку захотелось обнять брата, прежде чем тот выйдет из дома, но он не мог сделать это. И Гектору все равно это не понравилось бы, потому что уходить ему стало бы еще тяжелее. Поэтому Джек просто таращился на свои растопыренные пальцы ног.

– Куда пошел Гектор? – спросила Лоззи, на ее блестящих губах лопнул пузырь.

– К Питчфордам.

– У них есть кошка, – сказала она.

Джек кивнул.

– Верно.

Но Джек знал, где Гектор должен был пройти, прежде чем он доберется до Питчфордов. Гектор шел в лес с трескучими ветками и шумом океана, по тропинкам, через скользкие корни деревьев, торчащие из земли, словно кости. Они вместе бегали по тем местам и наносили их на карту. И Гектор перепрыгнет через тонкий ручей, пахнущий весельной лодкой, пробежит по полю с высокой травой, более темной, чем трава в Англии и всегда влажной на ощупь, где они нашли два овечьих скелета и привезли их домой в ручной тележке, чтобы потом собрать на передней лужайке. Гектору придется преодолеть долгий путь в темной ночи, пока он не доберется до дома Питчфордов с высокой оградой и лошадиными подковами, прибитыми к воротам. «Чтобы отгонять всякое», – однажды сказал им мистер Питчфорд тихим голосом, когда Гектор спросил, зачем те прибиты к темным доскам.

– Нет. Не надо. Нет, – прошептал Джек, не сдержавшись, когда Гектор повернул дверную ручку. В груди у Джека возник какой-то холодный ком. Поднялся к горлу и выплеснулся в рот со вкусом дождя. В голове звучали настойчивые, отчаянные звуки, которые были молитвами, пытавшимися обрести слова. И он крепко зажмурился, пытаясь подавить эти мысли, будто силился натянуть крышку на банку с краской. Он делал все, что мог, чтобы остановить рвущуюся из него истерику.

– Я должен, – сказал Гектор, с дикими глазами на каменном лице.

Лоззи встала и попыталась пойти за Гектором. Джек схватил ее за руку, но получилось, что слишком сильно. Она поморщилась, вырвалась и топнула ногой.

– Джек, не открывай дверь, когда я уйду.

– Это были последние слова Гектора, и дверь постирочной с щелчком закрылась за ним.

Джек услышал, как ноги брата застучали по половицам коридора, и как щелкнул открывшийся замок на входной двери. Когда дверь закрылась, «китайские колокольчики» на крыльце издали неуместный легкомысленный перезвон. Затем скрипнула нижняя ступенька лестницы, и в постирочную вернулись всхлипы Лоззи.