Адам Нэвилл – Колдуны (страница 29)
«Сумасшедшие ублюдки».
Звероголовая миссис Мут снова выскакивает из-за холма и направляется к алтарю.
Испытывая отвращение, но не в силах отвести взгляд, Том слегка поднимает голову, чтобы лучше видеть северную часть поляны, где за покрытым пятнами камнем замирает «свинья».
Руки подняты, ладони обращены к небу, она стоит на одной ноге и принимает ту же ужасную позу, что и в саду, перед каменным бесом в декоративном пруду. Она стоит лицом к травянистому холмику, ее миниатюрные и обвисшие груди поднимаются и опускаются от напряжения, вызванного танцем. И из открытой пасти маски раздается задыхающийся, но ликующий голос:
– В зале подземном я видела свинью.
Передвинувшись, Том смотрит на юг и находит бледного зайца. Тот тоже перестал пятиться и стоит на противоположной стороне рощи, его длинные ноги расставлены в первой балетной позе. Руки подняты, ладони обращены к небу, как будто призывая зрителей подняться. Маги отвечает на призыв жены:
– Мы накормили свинью. Благословенную суку. Благословенную девственницу. Нашу мать-землю.
– Над залом подземным мы ликуем.
Муты перебрасываются фразами через поляну. И тут же словно открывается какой-то адский шлюз – землю накрывает звук бегущей воды.
Он настолько громкий и чистый, что Том не удивился бы, обнаружив себя лежащим в стремительном потоке. В отчаянии он оглядывается по сторонам, но никакого ручья нет. И все же серебристая, журчащая песня воды льется без остановки, овевает его лицо и убегает в темноту, которая душит едва видимую Тому землю.
И вновь проклятая память доводит его страх до паники. Тот же звук сопровождал его недавний сон. Уж не перенес ли он мелодию подземной воды из ночных видений в этот лес? А может, это звук фонтана или родника стараниями отвратительных Мутов превратился в целый водопад? Может, здесь спрятаны динамики, чтобы транслировать шум воды в лес?
«Да. У них должна быть запись, которую они включают, когда… вытворяют все это. Наверняка».
Голос «свиньи» становится ниже, пока не достигает уровня, который, как подозревает Том, является нечеловеческим. Ее слова превращаются в ворчание.
– В зале подземном я видела свинью.
Голос зайца срывается на фальцет, на звериный визг:
– Мы накормили свинью!
Затем обе фигуры с идеальной синхронностью приседают к земле, будто разыгрывая какое-то гротескное представление.
Как? Как два помешанных на садоводстве чудака стали настолько невменяемыми?
В мерцании неяркого света, дополняя вокальные эффекты, особенности физических обличий Мутов снова меняются. Невероятно, но позы соседей приобретают еще более звериный характер. Пестрая фигура Маги, неясная и скрытая черными тенями, покоится на жилистых, но мощных задних лапах, напоминая вставшего вертикально зайца. Изображая костлявые передние лапы, его руки свисают перед торсом, приобретя длину, которой раньше у них не было. Даже его нос принюхивается, будто посреди прыжков по засеянным полям Маги уловил запах охотящейся лисы.
Свиное хрюканье заставляет Тома перевести испуганный взгляд на миссис Мут. Она, или оно, теперь стоит, опустив лицо к земле перед алтарем, и с отвращением нюхает пятна, которые натекли с жертвы. А затем со скоростью, невозможной для любого человека, кроме опытного танцора, к тому же куда более молодого, чем миссис Мут, свиноподобное существо устремляется вперед. Передвигаясь на сжатых кулаках и подушечках стоп, гротескная фигура с кряхтением несется к холму. Там, на вершине, подняв к небу облезлую голову, уже сидит заяц, безвольно свесив передние лапы.
«Невозможно». Это иллюзия, не мог заяц так быстро переместиться от подножия. Столь же невероятно то, что его живот теперь покрыт шерстью. Всего несколько мгновений назад на бледной краске не было и следа щетины, торс у Маги был гладким.
Заяц закидывает голову и издает новый вопль, от которого у Тома слабеют конечности, ему едва удается удержать их вместе. Крик не был похож на то, что способны издавать человеческие голосовые связки. Несчастный, но при этом отчаянно яростный. Визг злобного горя.
С куда большим шумом, чем ему хотелось бы, Том пятится прочь, опасаясь за свой разум. Зацепившись ногами за кустарник, он теряет равновесие, затем выпрямляется и смотрит на рощу.
Заросли скрывают круг, алтарь, огонь, но Том все равно видит гораздо больше, чем хотел бы.
Потрепанные силуэты свиньи и зайца теперь стоят бок о бок на вершине холма. Их позы неловкие и неестественные, словно у четвероногих зверей, обученных стоять на задних лапах в подражание людям.
Они слишком далеко, чтобы можно было точно определить, что заметили глаза зайца. Но пасть свиной маски, сквозь которую миссис Мут, должно быть, смотрит, обращена к кустарнику, где сейчас барахтается Том. Чувствуя себя таким же бессильным и бестолковым, как потерявшийся ребенок, он замирает в нерешительности достаточно долго, чтобы успеть увидеть, как заяц и свинья опускаются на четвереньки.
Одновременно и беззвучно две белесые фигуры ползут вперед. Спускаются по склону и исчезают из виду. Но их направление вызывает у Тома безмолвный крик тревоги.
Дрожащими руками он пытается нащупать выключатель фонарика, теряет равновесие, шатается, а затем пьяно кружит на месте. С тем же успехом Том мог бы топтать ботинками пузырчатую пленку.
Краем глаза он выхватывает движение в полумраке – вертикальный прыжок зайца, уши которого развеваются, как натянутые на проволочный каркас тряпки. И, словно умея летать, длинное тело темной полосой исчезает под пологом этой нереальной ночи. Среди верхних ярусов черных ветвей с шорохом собирается похожая на веретено фигура.
Внизу же скоро появляются решительный топот и царапанье. Припав к земле, к границе рощи невидимо приближается свиноподобный зверь. Тишину затаившей дыхание ночи нарушает пронзительный скулеж, от которого тают остатки самообладания Тома. В нескольких футах раздается визг, почти напоминающий речь, а затем голодное хрюканье. У самых ног Тома из кустов вырывается зверь.
Том срывается с места.
Вдоль тропы. Налево, направо, прямо, слабый свет фонарика выхватывает кривые ветки и зазубренные листья. Полные шепотков колодцы тьмы между ветвями, толстые стволы, плетущиеся растения – все они стараются поглотить свет.
Растянувшись на краю тропинки, свинья ревет, визжит и издает хищное хрюканье. Из-за ее голодного зова Том тоже падает. Затем поднимается и, пошатываясь, сходит с тропы. Прыгает на узкую канавку, уводящую прочь.
Не успевает он вернуться на тропинку, как прямо над его головой раздается крик зайца. Том отвечает собственным воплем, словно уже стал добычей налетевшего сверху зверя с грязной черной мордой и свисает из пасти со сломанной, болтающейся шеей.
На ветке, нависающей над тропинкой, виднеется тощий силуэт. Длинноухий заяц сидит высоко над землей и наблюдает за Томом.
Тот потрясенно замирает, пока возле его ног из подлеска не вырывается кабан. Том уверен, что слышит щелканье желтых зубов.
Он роняет фонарик, словно балласт, который только тормозит его. Пошатывающаяся походка переходит в спринт, но кажется, что расстояние между Томом и ворчанием его преследователей ничуть не увеличивается. Охваченный страхом, он на миг задумывается о том, чтобы лечь на землю и умолять о скорейшей смерти. Но тот, за кем гонится стая, и сам превращается в животное – желание бежать без оглядки сильнее инстинкта подчинения, и Том мчится с такой скоростью, которую не развивал со времен далекой юности.
Продираясь сквозь молодые заросли и колючие кустарники, загребая воздух руками, он несется к своему саду по темной тропинке. Словно сквозь толпу, где каждый готов подставить подножку, схватить острыми когтями и утащить вниз. Лицо исцарапано, грудь исколота, ноги порезаны. Но Том продолжает бежать, спотыкаясь и подпрыгивая. Его дыхание и сердцебиение, кажется, отстают от шагов, будто внутренние органы принадлежат другому телу, которое торопится следом. Когда Том врезается в ограду сада, он не может сообразить, сколько времени ему потребовалось, чтобы добраться до дома.
Забор стоит крепко. Тело Тома складывается пополам и перелетает через преграду. Голова и плечи ударяются о заросли сорняков.
Точно загнанный гончими барсук, Том ползет по мокрой траве пожухлой лужайки, которая тянется до далеких очертаний его «норы». Двери патио зияют чернотой, а вокруг него разверзлась могила сада.
Над лицом Тома гнетущая глубина холодного воздуха. С неба падает бескрайняя тишина. И ледяная, невыносимо тяжелая гравитация прижимает к земле. Измученный и израненный, он похож потрясенное животное после окончания охоты. Но крещендо его отчаянного бегства из леса звучало так громко, что Том не может угадать, когда прекратилась погоня.
И даже не уверен, что сбежал. Возможно, Муты просто играли с ним в некое подобие «кошек-мышек», давая понять, что случается с теми, кто бросил им вызов.
31
Его руки словно принадлежат кому-то другому. Словно они теперь сами по себе. И дергаются за секунду до того, как его разум соображает, что им трудно справляться с задвижками на дверях и окнах.
Еще и тело болит там, где его цепляли деревья. Капельки лимфы и пятна крови покрывают руки. Внутри джинсов и толстовки тихими криками исходит хор порезов. Стреляющая боль пронзает спину и бедро после того полета через забор.