Адам Мицкевич – Сонеты (страница 2)

Я бьюсь с искушеньем, хоть бой не по силам, Тебя же пугает бряцанье в цепях, Которыми рок приковал нас к могилам: Как знать тут, что деется в наших сердцах? Что ж это? Удел наслажденья иль муки? Приникнув к устам твоим, сжав твои руки, Могу ли удел свой я мукой назвать? Когда ж нам приходится тяжко рыдать В минуту свиданья пред веком разлуки – «Вот, вот наслажденье!» – могу ль я сказать?

Утро и вечер

Солнце на восходе гонит ночь-смуглянку, А к закату месяц клонится унылый. Роза, солнце видя, встала на приманку, Под росой фиалка гнет свой стебель хилый. Под окном Лауры я присел на планку, А она, лаская локон свой, спросила: «Отчего так все вы грустны спозаранку – Месяц, и фиалка, да и ты, мой милый?» Вечером явился я в картине новой: Месяц возвращался бодрый, весь багровый, Освежась, фиалка стебель поднимала, Веселей, чем прежде, милая стояла У окна того же, – я ж предстал Лауре И присел, как утром, так же лоб нахмуря. Неман! Родная река моя! Где твои воды – Те, что я черпал когда-то детской рукой, Те, по которым я после, в кипучие годы, Плавал, прохлады ища под горячей тоской? Здесь и Лаура над зеркалом вечной природы Лик свой венчала цветами, любуясь собой: Лик ее в зеркале этом в час тихой погоды Здесь орошал я своею сердечной слезой. Неман родимый! О, где твои прежние волны? Где золотые надежды – все блага земли? Где тот ребяческий возраст, утехами полный? Милые бури остались в минувшем – вдали. Где вы, Лаура, друзья мои? Прошлого тени безмолвны. С прошлым зачем же и слезы мои не прошли? В день знойный, измучен, стрелок молодой, В раздумье вздыхая, стоял над рекой. «Нет, прежде, – он мыслит, – увижу тебя я, Чем скроюсь навеки из этого края! Увижу – невидимый!..» Всадница вдруг В уборе Дианы с заречья блеснула, Сдержала коня, взор назад повернула И ждет… верно, спутника!.. Значит, сам-друг. Стрелок отступил, весь он в трепете сжался И с горькой усмешкой, как Каин, глядит… Дрожащей рукою заряд его вбит… Вот словно от мысли своей отказался – Отходит… пыль видит вдали он: взято Ружье на прицел… Не подъехал никто.

Резигнация

Жалок тот, чье сердце безвзаимность губит; Жальче тот, чье сердце злая скука гложет; Но по мне всех жальче, кто совсем не любит Иль любви минувшей позабыть не может. Ветреной кокетке в ласке он откажет, Видя идол новый, взглянет староверцем; Ангела ж коль встретит, то, опомнясь, скажет: «Как к его стопам мне пасть с поблеклым сердцем?» Там он презирает, тут себя винит он; Дев земных он гонит, от богинь бежит он; В нем, простясь с надеждой, сердце каменеет,