Адам Кучарски – Законы эпидемий. Как развиваются и почему прекращаются эпидемии болезней, финансовые кризисы, вспышки насилия и модные тренды (страница 52)
Златовласка была сварливой сквернословящей старушкой, которая вломилась в дом трех безобидных медведей. По крайней мере, в 1837 году – когда поэт Роберт Саути впервые опубликовал эту сказку. Попробовав кашу из трех мисок и сломав стул, она услышала возвращающихся медведей и сбежала через окно. Саути не называл ее Златовлаской; эта и другие подробности появились несколько десятилетий спустя – злобная женщина превратилась в непослушного ребенка, а затем и в Златовласку, которую мы знаем сегодня[539].
Сказка о медведях известна с давних времен. За несколько лет до того, как Саути опубликовал эту историю, женщина по имени Элеанор Мьюр написала книгу для своего племянника (и смастерила ее своими руками). По версии Мьюр, в конце сказки медведи все же поймали старушку. В гневе они бросили ее в костер, попытались утопить, а затем насадили на шпиль собора Святого Павла. В народной сказке, которая появилась намного раньше, три медведя прогоняют проказливую лису.
По мнению Джейми Теграни, антрополога из Даремского университета, культуру можно рассматривать как информацию, которая изменяется при передаче от человека к человеку и от поколения к поколению. Если мы хотим понять, как распространяется и эволюционирует культура, в этом нам помогут народные сказки, ведь каждая из них – продукт определенного общества. «Народные сказки по определению не имеют одной официальной версии, – говорит Теграни. – Они принадлежат каждому члену сообщества. Это их неотъемлемое свойство»[540].
Работа Теграни, посвященная народным сказкам, начинается с «Красной Шапочки». Жителям Западной Европы она хорошо знакома в пересказе братьев Гримм, сделанном в XIX веке: девочка приходит к бабушке, а там ее ждет притворившийся бабушкой волк. Но это не единственный вариант истории. Существует целый ряд народных сказок, похожих на «Красную Шапочку». В Восточной Европе и на Ближнем Востоке рассказывают сказку «Волк и семеро козлят»: переодетый волк уговаривает маленьких козлят впустить его в дом. В Восточной Азии есть сказка «Бабушка-тигр» о том, как дети встречают тигра, который выдает себя за их пожилую родственницу.
Сказка распространилась по всему миру, однако трудно сказать, в каком направлении это происходило. Большинство историков считают исходной восточноазиатскую версию, от которой позднее произошли европейский и ближневосточный варианты. Неужели «Красная Шапочка» и «Волк и семеро козлят» действительно произошли от «Бабушки-тигра»? Поскольку сказки обычно передавались из уст в уста и их долгое время никто не записывал, наши знания о них поверхностны и отрывочны. Зачастую просто невозможно определить, когда и где возникла та или иная сказка.
И здесь на помощь приходят методы филогенетики. Для исследования эволюции «Красной Шапочки» и ее вариантов Теграни собрал около шестидесяти версий сказки из разных частей света. Подобно тому как биологи выделяют генетические последовательности, он выделил в каждой сказке 72 элемента сюжета: тип главного героя, уловка, использованная для обмана, финал сказки и так далее. Затем он проследил эволюцию этих элементов и построил филогенетическое дерево, иллюстрирующее связи между сказками[541]. Анализ привел его к неожиданному выводу: судя по филогенетическому дереву, раньше других сказок появились «Волк и семеро козлят» и «Красная Шапочка». Вопреки распространенному мнению, «Бабушка-тигр» оказалась скорее смешением нескольких сказок, чем оригинальной версией, от которой произошли все остальные.
Эволюционный подход давно используется для изучения языков и культур. За несколько десятилетий до того, как Дарвин нарисовал свое древо жизни, лингвист Уильям Джонс заинтересовался происхождением языков (эта область знаний называется филологией). В 1786 году Джонс писал о сходстве между греческим языком, санскритом и латынью: «Ни один филолог, который занялся бы исследованием этих языков, не смог бы не поверить тому, что они произошли из общего источника, которого уже не существует»[542]. Иными словами, он считал, что у этих языков был один общий предок. Идеи Джонса повлияли на многих ученых, в том числе на братьев Гримм, которые были прекрасными лингвистами. Они не только собирали разные варианты народных сказок, но и пытались выяснить, как меняется со временем язык[543].
Современные филогенетические методы дали возможность более тщательно изучить эволюцию сказок. После исследования «Красной Шапочки» Джейми Теграни вместе с Сарой Граса да Силва из Лиссабонского университета проанализировали множество историй, проследив эволюцию 275 народных сказок. Выяснилось, что некоторые из них имеют очень древние корни. Например, «Румпельштильцхен» и «Красавица и чудовище» могли появиться более 4000 лет назад. Это значит, что они ровесники индоевропейских языков, на которых их рассказывают. Хотя многие народные сказки в итоге распространились очень широко, Теграни и да Силва обнаружили также признаки локальной конкуренции между сказителями. «Похоже, географическая близость негативно влияла на распространение сказок, – отмечают исследователи. – И это значит, что общины скорее отвергали, чем принимали сказки своих соседей»[544].
Народные сказки часто отражают традиции той или иной страны, даже если оригинальная история пришла издалека. Собирая коллекцию традиционных немецких сказок, братья Гримм заметили их сходство со сказками многих других народов, от индийцев до арабов. Филогенетический анализ подтверждает, что заимствования носили массовый характер. «В устной традиции какой бы то ни было страны нет ничего уникального, – говорит Теграни. – В сущности, они все глобализированы».
Почему люди вообще начали рассказывать сказки? Одно из объяснений состоит в том, что сказки помогают сохранять и передавать полезную информацию. В племенах охотников и собирателей умение рассказывать сказки ценится очень высоко, и вполне логично предположить, что сказки укоренились в культуре на ранних этапах человеческой истории, поскольку хорошие рассказчики были более привлекательными партнерами[545]. Существует две теории, объясняющие, какая именно информация из сказок была наиболее ценна. Одни исследователи считают, что важнее всего сказки, связанные с выживанием: людям всегда была нужна информация о том, где найти еду и где их поджидает опасность. Это объясняет, почему лучше всего запоминаются сказки, вызывающие такие эмоции, как отвращение; никто не хочет отравиться и умереть. Другие специалисты утверждают, что жизнь человека состоит из социальных взаимодействий, поэтому в сказках наиболее полезна именно социальная информация. Значит, мы лучше запоминаем подробности взаимоотношений и действия, нарушающие социальные нормы[546].
Чтобы проверить эти теории, Теграни и его коллеги провели эксперимент по распространению городских легенд. Их исследование напоминало детскую игру в испорченный телефон: один человек рассказывал историю другому, тот – следующему и так далее; финальная версия легенды показывала, что именно запоминают люди. Выяснилось, что истории, содержавшие социальную информацию или информацию о выживании, запоминались лучше нейтральных, причем более предпочтительной оказалась социальная информация.
На успех сказок влияют и другие факторы. Эксперименты наподобие «испорченного телефона» показали, что по мере распространения истории сокращаются и упрощаются: люди запоминают суть, но забывают подробности. Успеху способствуют неожиданные повороты сюжета. По некоторым данным, лучше запоминаются неочевидные и парадоксальные ходы. Однако здесь нужен баланс: элементы неожиданности должны присутствовать в разумных пределах. Успешная народная сказка обычно содержит множество привычных элементов в сочетании с парой абсурдных ходов. Вспомним историю о Златовласке: девочка осматривает чужой дом, где живет семья – отец, мать и ребенок. Неожиданность здесь состоит в том, что это семья медведей. Действием этого нарративного приема также можно объяснить популярность конспирологических теорий, в которых реальным событиям дается неожиданная трактовка[547].
Важное значение имеет и структура повествования. «Златовласка» обязана своей популярностью не девочке, а трем медведям. Именно они превращают сказку в последовательность запоминающихся триад: три миски с кашей (слишком горячей, слишком холодной и в самый раз), три кровати (слишком мягкая, слишком жесткая и та, что надо) и так далее. Этот риторический прием называется «правилом трех», и к нему издавна прибегали политические деятели, от Авраама Линкольна до Барака Обамы[548]. Почему триады обладают такой силой? Возможно, это связано с их математической ролью: как правило, нам нужно знать не менее трех элементов последовательности, чтобы установить закономерность (или ее отсутствие)[549].
Закономерности также помогают распространяться отдельным словам. По мере развития языка новым словам часто приходится конкурировать со старыми, чтобы занять их место. В таких ситуациях люди чаще предпочитают слова, подчиняющиеся логичным правилам. Например, в английском языке глаголы в прошедшем времени часто оканчиваются на –