Адам Кучарски – Законы эпидемий. Как развиваются и почему прекращаются эпидемии болезней, финансовые кризисы, вспышки насилия и модные тренды (страница 19)

На основе собранных данных Беттанкур с коллегами также смогли рассчитать репродуктивное число диаграмм Фейнмана: скольким коллегам передавал эту идею подхвативший ее физик? Выяснилось, что идея была очень заразной. На первых порах в США значение R составляло около 15, а в Японии доходило до 75. Это была одна из первых попыток рассчитать репродуктивное число идеи, то есть дать численную оценку тому, что раньше было лишь смутной догадкой о заразности.

В связи с этим возник вопрос, почему идея оказалась такой притягательной. Быть может, потому, что в то время физики постоянно общались друг с другом? Вовсе не обязательно: скорее всего, такое высокое значение R связано с тем, что люди, подхватившие идею, продолжали транслировать ее в течение долгого времени. «Распространение диаграмм Фейнмана напоминает медленное распространение болезни», – отмечали исследователи. Повсеместное проникновение идеи объяснялось «скорее очень долгой жизнью идеи, чем аномально высоким уровнем взаимодействия».

Отслеживание цепочек цитирований позволяет не только увидеть, как распространяются идеи, но и понять, как они появляются на свет. Если в какой-то области известные ученые обладают непререкаемым авторитетом, это может замедлить развитие альтернативных идей. В результате новая теория может получить поддержку только после того, как на нее обратят внимание ведущие ученые. Физик Макс Планк однажды сказал, что «прогресс науки идет от похорон к похоронам». Исследователи из Массачусетского технологического института (MIT) решили проверить это известное утверждение, проанализировав, что происходит после преждевременной смерти выдающихся ученых[179]. Выяснилось, что представители конкурирующих групп начинают публиковать больше статей – и чаще цитируются, – тогда как соратники умершего ученого обычно теряют позиции в научном мире.

Научные публикации важны не только для ученых. Эд Кэтмелл, один из основателей студии Pixar, называл их полезным способом установления связей со специалистами за стенами компании[180]. «Помимо того что публикации знакомят нас с идеями, они поддерживают нашу связь с научным сообществом, – писал он. – Эта связь намного ценнее любых идей, которые мы можем для себя открыть». Компания Pixar известна тем, что поощряет связи типа «мир тесен» между разными кластерами сети. Это отразилось даже на дизайне их здания, где в большом центральном атриуме созданы зоны для спонтанного общения (там расположены почтовые ящики и кафе). «Большинство зданий проектируются с учетом функционального назначения, но наше задумано так, чтобы максимально участить случайные встречи», – объясняет Кэтмелл. Идею социальной архитектуры он тоже позаимствовал из другой области. В 2016 году в Лондоне открылся Институт Фрэнсиса Крика. Крупнейший биомедицинский центр в Европе, разместившийся в здании стоимостью 650 миллионов британских фунтов, должен стать домом для 1200 ученых. По словам его директора Пола Нерса, планировка здания продумана так, чтобы люди чаще общались друг с другом, и достигается это путем создания «легкого беспорядка»[181].

Неожиданные встречи способствуют появлению новых идей, но если полностью устранить границы внутри офиса, это может дать обратный эффект. Исследователи из Гарвардского университета использовали цифровые трекеры, чтобы отследить перемещения сотрудников в двух крупных компаниях, и выяснили, что при переходе к открытой офисной планировке уровень личного общения снижается почти на 70 %. В таких условиях люди предпочитают общаться удаленно – число электронных писем увеличивается более чем на 50 %. В офисе с открытой планировкой снижалось количество результативных взаимодействий, а с ним и общая производительность[182].

Для распространения чего-либо восприимчивые люди должны контактировать с инфицированными – напрямую или опосредованно. Независимо от того, рассматриваем ли мы инновации или инфекции, количество возможностей для передачи будет зависеть от частоты контактов. Таким образом, чтобы осмыслить процесс заражения, необходимо выяснить, как мы взаимодействуем друг с другом. Как оказалось, это очень сложная задача.

«Тэтчер приостанавливает социологический опрос о сексе», – гласил заголовок в газете Sunday Times. Дело было в сентябре 1989 года, когда правительство отклонило предложение об исследовании сексуального поведения людей в Великобритании. Столкнувшись с растущей эпидемией ВИЧ, ученые осознали, какую значимую роль в этом играют сексуальные контакты. Проблема заключалась в том, что никто не знал, насколько распространены такие контакты. «Мы понятия не имели, каковы оценочные значения параметра, от которого зависит эпидемия ВИЧ, – вспоминала Энн Джонсон, которая наряду с другими учеными предложила провести исследование в Великобритании. – Мы не знали, какая доля населения вступает в гомосексуальные контакты, мы не знали, сколько партнеров бывает у людей»[183].

В середине 1980-х годов группа медицинских исследователей предложила изучить сексуальное поведение в национальном масштабе. Они провели успешное пилотное исследование, но запустить масштабный опрос никак не удавалось. Сообщалось, что Маргарет Тэтчер отказала в государственном финансировании, решив, что такой опрос нарушит неприкосновенность частной жизни и приведет к «неподобающим спекуляциям». К счастью, нашелся другой источник финансирования. Вскоре после выхода статьи в Sunday Times инициативу поддержал независимый благотворительный фонд Wellcome Trust.

Национальное исследование сексуальных отношений и образа жизни (Natsal) было проведено в 1990 году, а затем в 2000-м и в 2010-м. По словам Кей Веллингс, участвовавшей в его подготовке, было очевидно, что полученные данные найдут применение не только при изучении венерических болезней. «Думаю, уже составляя заявку, мы понимали, что исследование ответит на целый ряд вопросов, связанных с политикой здравоохранения, которые оставались без ответа из-за отсутствия данных». За последние годы исследование Natsal позволило лучше разобраться во многих социальных явлениях, от планирования семьи до разводов.

Однако убедить людей рассказать о своей сексуальной жизни было непросто. Интервьюерам приходилось уговаривать респондентов принять участие в исследовании (подчас упирая на пользу для всего общества), а также завоевывать их доверие, чтобы они отвечали на вопросы честно. Трудности возникли и с терминологией. «Было некое несоответствие между медицинским языком и повседневной речью, изобилующей эвфемизмами», – отмечала Веллингс. Она вспоминала, что некоторые участники опроса не понимали значения таких терминов, как «гетеросексуальный» или «вагинальный». «Все термины латинского происхождения и другие слова, в которых больше трех слогов, воспринимались как что-то странное и нетрадиционное».

И все же исследователям удалось получить важную информацию, например об относительно низкой частоте сексуальных контактов. Последний опрос Natsal показал, что типичный житель Великобритании двадцати с небольшим лет в среднем занимается сексом пять раз в месяц и у него появляется меньше одного нового сексуального партнера в год[184]. Даже самые активные редко вступают в половую связь больше чем с несколькими десятками партнеров в год. Это значит, что большинство опрошенных знают, сколько у них было партнеров и какого рода контакты между ними происходили. Эта ситуация существенно отличается, например, от картины взаимодействий при гриппе, когда инфекция может передаваться при разговоре или рукопожатии. Таких контактов у нас происходит по нескольку десятков в день.

В последние десять лет исследователи пытаются найти способ оценивать число социальных контактов, посредством которых передаются респираторные заболевания, такие как грипп. Самое известное из таких исследований – POLYMOD, в ходе которого более 7000 человек из восьми европейских стран были опрошены на предмет взаимодействия с другими людьми. Ученых интересовали как физические контакты, например рукопожатия, так и разговоры. Впоследствии подобные опросы проводились в других странах, от Кении до Гонконга. Кроме того, исследования становятся все более масштабными: в 2017–2018 годах мы с коллегами из Кембриджского университета реализовали научный проект по сбору данных о социальном поведении более чем 50 тысяч добровольцев из Великобритании[185].

Благодаря этим исследованиям мы убедились, что некоторые схемы поведения свойственны людям по всему миру. В целом мы склонны общаться с людьми своего возраста, а больше всего контактов наблюдается у детей[186]. Общение в школе и дома, как правило, сопровождается физическими контактами, а те взаимодействия, которые происходят ежедневно, обычно длятся больше часа. При этом в разных странах общее число взаимодействий между людьми может существенно разниться. Например, житель Гонконга каждый день вступает в физический контакт в среднем с пятью другими людьми; в Великобритании этот показатель примерно такой же, а в Италии среднее количество физических контактов в день равняется десяти[187].

Мы научились давать количественную оценку такому поведению, но как эта новая информация поможет предсказать характер эпидемии? В начале книги я приводил пример пандемии гриппа 2009 года, когда в Великобритании наблюдалось два пика: весной и осенью. Чтобы понять причину этого, достаточно посмотреть на школы. Они представляют собой чрезвычайно активную социальную среду – потенциальный рассадник самых разных инфекций; во время школьных каникул число ежедневных социальных контактов у детей уменьшается в среднем на 40 %. Как видно из приведенного графика, в 2009 году промежуток между двумя пиками пандемии совпал со школьными каникулами. Продолжительного снижения числа социальных контактов оказалось достаточно для летнего спада пандемии. И все же одними школьными каникулами не объясняется вторая волна заражения. Если первый пик, по всей видимости, был пройден в результате изменений в социальном поведении, то причиной спада после второго стал по большей части коллективный иммунитет[188].