Адам Кристофер – Возвращение Дауда (страница 17)
Он закрыл за собой дверь и пошел по лестнице на верхний этаж, следом за силуэтом Джек и за звуком шагов еще одной пары ног впереди нее. Там была еще одна дверь; она распахнулась, затем закрылась, вспыхнул огонь – он казался белым и ослепительно ярким после многих часов путешествия в темноте. Дауд зажмурился и натянул капюшон.
Комната, в которой они оказались, очевидно, была кабинетом начальника порта. На задней стене висела большая навигационная карта залива, куда более протяженного, чем воды вокруг останков «Юной Люси». Под картой стоял стол, заваленный другими картами и прочими бумагами, а перед ним было большое панорамное окно, открывающее вид на саму бухту. Остальные стены были заставлены полками, на которых покоились вахтенные журналы и документы. В углу стоял большой бронзовый телескоп на треноге, а рядом с ним – и сам начальник порта. Джек подошла и остановилась слева от него.
Начальник порта был крупным человеком, одетым в плотный синий плащ с рядами пуговиц, спускающихся к впечатляющему обхватом поясу. На голове у него была вязаная синяя шапка, а лицо начальника носило мрачное выражение. В руке он держал пистолет, направив его прямо на Дауда.
– Мне его убить?
Джек помотала головой:
– Нет, ему нужно двигаться дальше.
Начальник порта еще больше нахмурился. Пистолет не двигался.
– Пункт назначения?
– Портерфелл.
– Поедет только он?
– Только он. Я останусь здесь. У меня полно дел.
Дауд поднял бровь. Джек поймала его взгляд.
– Я скажу все, что тебе нужно знать. А Малкольм подготовит все для твоего путешествия.
Малкольм прищурился, затем поставил пистолет на предохранитель и опустил ствол. Он подошел к столу, все еще глядя на Дауда, а потом обернулся к Джек.
– В городе происходят странные вещи, как я слышал.
Дауд и Джек переглянулись, и Джек кивнула.
– Надо рассказать тебе, что случилось, – произнесла она. – Мне многое предстоит сделать, чтобы восстановить «Шесть Углов».
Пока Джек разговаривала с агентом, Дауд прошел к окну. Сквозь дождь, хлещущий в окно, он смотрел, как начинает светать и как море бьется о скалы, окружившие деревню.
Портерфелл. Дауд знал это название – еще одно рыбацкое поселение, расположенное на побережье к западу от Дануолла, примерно на полпути между столицей и Поттерстедом. Стало быть, Двудольный Нож все еще не покинул Гристоль? Хорошо. Похоже, следующий этап его миссии вот-вот начнется.
«Это всего лишь байка, тем не менее очень многое из того, что мы знаем о тех, кто сведущ в колдовском ремесле, происходит из таких рассказов, которые иногда оказываются лишь слухами и сплетнями. К несчастью, мы вынуждены полагаться на такие ненадежные источники информации, но мы стараемся узнать, что можем и когда можем. Считается, что те, кого коснулась Бездна, берут себе слуг с помощью какого-то гипнотического воздействия, и те живут лишь для единственной цели – для служения своей ужасной госпоже или господину. Далее, те, кто стал свидетелем этому, говорят, что связь между чародеем и слугой похожа на семейные узы, хотя, надо сказать, это извращает саму идею семьи и общества».
Ветер терзал вершину холма, с неба лило как из ведра, капли били в сгорбленную фигуру, стоящую на коленях возле черного валуна. В море огромные волны разлетались брызгами вокруг разбитого корпуса «Юной Люси», а ближе к деревне вздымались и опускались опасные валы.
Человек игнорировал дождь. Игнорировал холод. Игнорировал все вокруг. Он встал на колени, утопая в грязи, и наблюдал за деревней в подзорную трубу, сфокусировавшись на верхнем этаже башни начальника порта. Во всей деревне было темно – но не в этом жилище: из окна, смотрящего на бухту с утеса, разливался желтый свет.
Человек не видел, что происходило внутри, но это и не имело значения. Он разглядел уже достаточно. Путь сюда из Дануолла был пустяком – он преследовал Дауда много месяцев, идя по его следу с тех самых пор, как до его госпожи дошел слух о том, что бывший убийца прячется в Вей-Гоне.
Но теперь время поджимало, а приготовления были почти завершены. После столь долгого планирования решающий момент стремительно приближался.
Теперь шпион не мог позволить себе упустить Дауда – не сейчас, когда план его госпожи был так близок к кульминации. Пришло время послать отчет – возможно, последний.
Сложив подзорную трубу, человек развернулся и, спотыкаясь, пошел прочь от края утеса, держась вне поля зрения потенциальных наблюдателей. Темно будет еще несколько часов, и раз уж буря усиливается, нет необходимости рисковать. Все дома в деревне – если не считать башню начальника порта – заперты на ночь, но всегда ведь есть шанс, что кто-то подсматривает. Госпожа звала его параноиком, но человек предпочитал считать себя готовым ко всему. Но главное – сейчас он не мог рисковать тем, чтобы его заметили. И хотя он не придавал особого значения собственной жизни, он понимал, что если его заметят и, возможно, будут преследовать, у него не будет возможности уйти от местной стражи – не в подобных не очень-то подходящих условиях.
Так что он не мог рисковать. Скользя по грязи, он, промокший до нитки, с тяжелым грузом спутанных длинных волос на спине, побрел обратно к лесу. Он не ощущал дискомфорта из-за погоды. Он чувствовал лишь боль, постоянную непрекращающуюся агонию, которую мог унять лишь один человек на всех Островах.
Его госпожа – его любовь. И она ждала в сотнях миль от него, терпеливо ждала его отчета.
У края леса земля была изрыта и усыпана огромными камнями. Человек чуть не упал возле одного из них, затем поднялся и уселся, прислонившись к нему спиной. Смахивая с лица слипшиеся волосы, он сунул руку под плащ и достал медную рамку, хитросплетение шарниров, опор и панелей, развернувшееся в его ладонях, словно небольшая корзинка. Основная часть приспособления состояла из треугольных медных панелей, на каждой из которых были вырезаны геометрические формы и символы, имевшие свои особые значения. Нужным образом сложенные, они образовывали четырехугольник с отверстием на вершине, под которой вывернутые серебряные зубцы образовывали тройной коготь.
Из другого кармана человек вынул темный драгоценный камень размером со сливу, поверхность которого представляла собой идеальный многогранник. Одолеваемый дождем и ветром, человек уселся, скрестив ноги, и установил прибор на коленях. Двумя руками он взял самоцвет и аккуратно вставил его в отверстие на вершине приспособления. Кристалл зафиксировался между когтем и тремя окончаниями бронзовых панелей.
Человек выдохнул. Сборка приспособления была самой простой частью. Использование было совсем другой задачей, поскольку связь с госпожой на таком расстоянии требовала сил, много сил. И единственным, откуда можно было взять эти силы, был его собственный разум. Однажды служба госпоже убьет его – он это знал и принял как факт. Но его это не волновало. Если его убьет последний отчет, так тому и быть. Если он умрет, то это будет славная смерть на службе госпоже, любившей его и любимой им, хозяйке, которая понимала его боль и обещала облегчить ее.
Даже если она и была первопричиной этой боли.
Он уставился в темные глубины драгоценного камня. И, стиснув зубы, тяжело задышал в ожидании предстоящей агонии.
– Моя госпожа, – сказал он, повысив голос, чтобы перекричать бушующую вокруг бурю. – Моя госпожа, он здесь. Он пришел. Все так, как вы сказали. Он следует по пути. Он следует вашей воле.
Человек прервался и глубоко вдохнул. Он чувствовал, как это начинается: сначала что-то легко коснулось глаз, затем охватило всю его голову. Спустя несколько секунд давление было таким, будто голову зажали в тисках, и казалось, что череп вот-вот расплющит по мере того, как его жизненная сила питала коммуникатор.
– Госпожа! Вы слышите меня, госпожа? Вы видите меня? Пожалуйста, говорите со мной, говорите.
Ветер усилился, сверкнула молния, и когда прогремел гром, человек не услышал его. Он затерялся в кристалле, широко раскрыв глаза и уставившись в глубину, в мириады его граней.
Сперва он почувствовал холод и сильную боль, как будто его кости были сделаны изо льдов Тивии. Из глубины кристалла блеснул голубой свет, который затем стал нарастать и набирать яркость, отражаясь от внутренних плоскостей драгоценного камня до тех пор, пока камень не превратился в сияющий шар холодного синего огня.
Он почувствовал такую боль, будто давление вокруг головы вдруг превратилось в сплошную агонию, в боль острую и раскаленную, рассекающую его череп и спускающуюся вниз по всему телу. Он оказался прибит к месту, на котором сидел, каждая его мышца затвердела в ужасном, сокрушающем кости спазме. На его губах выступила пена, а его застывшая грудь тяжело вздымалась при дыхании. Снова сверкнула молния, и малая часть его сознания, которая еще оставалась свободной, его собственной, пожелала, чтобы молния ударила в него и положила конец его страданиям.
Секунды. Минуты. Может быть, часы прошли. Все, что он мог делать, – смотреть в кристалл, смотреть неподвижными немигающими глазами, сжимая огрубевшими руками коммуникатор, острые края которого впивались в его плоть так, что кровь текла по запястьям, смешиваясь с дождевой водой. Его глаза уже почти закатились, он терял сознание, и вдруг услышал ее голос. Ее прекрасный славный голос, невероятным образом доносившийся из Карнаки, где она ждала. Ее слова были песней, а ее интонация – мелодией. Он сразу же ощутил любовь и тепло, заполнившие его сознание. Она была его госпожой, она была для него всем. Она была ведьмой, он – фамильяром.