Адам Кристофер – Тьма на окраинах города (страница 8)

– Я не уверен, что это хорошая идея, честно. В плане…

Оди села прямо, словно вытянувшись по струнке.

– Теперь поздно останавливаться.

Хоппер вздохнул. Снова.

– А ты точно уверена? Просто…

– Я хочу узнать, что случилось!

– Просто я не хочу, чтобы после моих рассказов тебе потом целый год снились кошмары, понимаешь?

Оди посмотрела на детектива своим обычным пристальным взглядом. Молчание затянулось. Наконец девочка его нарушила:

– Начни с самого начала.

– Сначала? Это и без того довольно длинный рассказ. А первые два убийства были одинаковыми. И я ведь уже сказал, события стали развиваться после третьего.

Оди уперлась взглядом в стол. Хоппер смотрел на нее поверх кружки, которую держал в руке. Девочка продолжала молчать. Хоппер поставил кофе на стол.

– Ну и что теперь? – спросил он.

– Начало, середина, конец. – Ее взгляд был по-прежнему опущен вниз. – Это рассказ. Начало, середина, конец.

– Верно.

Оди взглянула на Хоппера:

– Расскажи про Делгадо.

– Делгадо? Вот на этот вопрос я могу ответить.

Он отпил немного кофе и начал рассказывать с самого начала.

Глава третья

Сонни и Шер

17 мая 1977 года

Бруклин, г. Нью-Йорк

Служебный кабинет детективов 65-го бруклинского участка в восемь утра не очень-то напоминал бурлящий пчелиный улей. Хоппер считал, что во всем виновата сонливость от чертовой жары. Лето еще не началось, а Нью-Йорк уже словно поджаривался заживо на медленном огне. У Хоппера был план на случай, если такая погода задержится надолго: затащить свой стол в служебный лифт и вывезти на крышу. Там, наверху, хотя бы дул ветерок. Здесь же, в кабинете, движение воздуха обеспечивали только три «убитых» напольных вентилятора, которые сержант Макгиган откопал в какой-то всеми забытой кладовке. Кондиционер, разумеется, был сломан. Хоппер вообще сомневался, что тот когда-либо работал, и не особо надеялся, что в ближайшие десять лет его починят – учитывая, как сейчас урезали бюджет в департаменте полиции Нью-Йорка.

Возьмем, к примеру, рабочий стол напротив Хоппера. Как и все остальные, он принадлежал сотрудникам убойного отдела, в котором числилось шесть детективов (нет, уже пять). Стол металлический и давно пережил свои лучшие времена, к тому же сейчас он совершенно пуст: нет даже телефонного аппарата и записной книжки, в ящиках ничего не лежит. Вот уже несколько недель продолжается волна сокращений в городской полиции, которая особенно жестоко прошлась по 65-му участку, в результате чего многие детективы остались без работы, а Джим – без напарника.

В некотором смысле он понимал необходимость экономии. У городской администрации закончились деньги, а федеральное правительство не собиралось и пальцем шевелить, чтобы что-то исправить. Так что, хочешь не хочешь, а приходилось урезать траты. Решение нельзя было назвать правильным (пока отрезалось лишнее, но потом ведь придется отрезать и нужное), но сам принцип был ему понятен.

Хоппер также понимал, что ему самому чертовски повезло. За первую половину 1977 года (на сегодняшний день, по крайней мере) в городе было совершено почти шестьсот убийств. Но убийства были распространены по районам неравномерно, и 65-й участок контролировал относительно спокойную часть Бруклина. В настоящее время на пять оставшихся детективов приходилось по три расследования. Этого и так было немало, но Джим знал, что обстановка в любой момент может ухудшиться. Но даже сейчас, несмотря на отсутствие напарника, он был благодарен за то, что его назначили в этот отдел. Однако Хоппер искренне сочувствовал капитану, стоявшему во главе их участка. Его зовут Бобби Лаворна – это крупный, крепко сложенный итальянец, чьи густые усы придавали ему сходство с моржом, а двадцатипятилетний опыт в полиции позволял раскидывать дела между следователями так ловко, словно он был умелым жонглером. Правда, в последнее время капитан все бо́льшую часть времени проводил за закрытой дверью в своем кабинете, пуская вверх клубы сигаретного дыма и споря по телефону с вышестоящим начальством в попытках выбить больше ресурсов, денег и людей. Жизнь нью-йоркского полицейского из отдела по расследованию убийств – далеко не сахар, но Хоппер был рад, что по крайней мере он не торчал целый день за столом, перекладывая бумажки и воя от безысходности.

– В курсе, что вчера случилось?

Хоппер поднял взгляд от папки с делом, которое он в очередной раз просматривал, и снял ноги со стола. К нему подошел детектив Саймондс – он только что вышел из комнаты отдыха с кружкой горячего дымящегося кофе в одной руке и свежим утренним номером «Нью-Йорк Таймс» в другой. Саймондс протянул газету Хопперу и присел на край пустующего стола, подтянув для удобства брючины бледно-голубого костюма. Джим поднял газету и поверх нее увидел, как детектив запускает палец под воротник белой рубашки и поправляет короткий широкий галстук, идеально подобранный под костюм.

– Ты когда-нибудь слыхал о натуральных тканях, Саймондс?

Тот лишь фыркнул в ответ и сделал очередной глоток кофе.

– Это называется «стиль», Джеймс Хоппер. А если я вдруг начну нуждаться в модных советах от звезды сельской ярмарки, то сразу пойду искать себе хорошего психиатра.

Хоппер насмешливо качнул головой и вернулся к изучению газеты. Первую полосу занимала фотография разбившегося вертолета.

– Прикинь, упал прямо на Мэдисон-авеню! Моя жена как раз была там. Гос-с-споди. – Саймондс отпил еще кофе и покачал головой.

Хоппер прочел заголовок: «Пятеро человек убито винтом вертолета, потерпевшего крушение на здании «Пан Американ».

Он уже знал об этом из вечерних новостей, но статья в «Таймс» более подробно описывала то, что случилось вчера в половине шестого. Вертолет компании «Нью-Йорк Эйрвейс» вращал винтом на холостом ходу на крыше офисного здания, как вдруг шасси подломилось и он завалился набок прямо на площадку. Четырех человек убило на месте лопастями, после чего винт оторвался, кувыркнулся через парапет, отскочил от окна и рухнул на Мэдисон-авеню прямо на пешехода[9].

– Боже мой, – произнес Хоппер. – С Жаклин все в порядке?

– Да, слава богу, обошлось. Но она видела, как это случилось, и теперь у нее шок. Я велел ей взять на сегодня выходной, но она говорит, что на работе ей будет лучше. – Саймондс снова покачал головой. – Говорю тебе, это просто жесть.

И он указал на газету рукой, в которой держал кружку с кофе, словно это все объясняло.

– Вот так живешь и не знаешь, когда закончится твой срок, да? – добавил Саймондс. – Просто не знаешь.

Хоппер кивнул и напряженно сжал челюсти. Саймондс был прав: когда придет твой черед, уже ничего не поделаешь. Будучи полицейским (и ветераном войны), Хоппер, возможно, знал о таких вещах лучше многих других. Однако он редко об этом думал. Не мог себе позволить. Стоит только начать, как возникнет ощущение, что вокруг тебя смыкаются стены. Он видел, как такое происходило со слишком многими из тех, кто вернулся оттуда, где побывал он сам.

Мысли прервал громкий звук с противоположного конца кабинета. Вернув газету слезшему со стола Саймондсу, Хоппер развернулся на крутящемся стуле и вслед за коллегой посмотрел в сторону источника звука – на большое окно, за которым находилось рабочее место капитана Лаворны.

Со всей силы хлопнув дверью, хозяин кабинета принялся наворачивать круги по комнате. Судя по всему, первая на сегодня битва уже состоялась и была с треском проиграна, а ведь было всего восемь часов утра. Капитан мерил шагами свой кабинет, пытался зажечь сигарету и, прижимая плечом телефонную трубку, бурно жестикулировал – настолько быстро, что руками создавал вихри в сигаретном дыму, которые Хоппер видел даже со своего места. Лаворна оспаривал какое-то очередное указание сверху, беззвучно открывая рот – перегородка с окном была на удивление эффективным барьером для звуков и превращала все действие в сплошную пантомиму.

И тут что-то произошло. Лаворна всегда был ярым приверженцем регламента и носил полную капитанскую форму даже в жару – кроме тяжелого шерстяного пиджака, который он оставлял на спинке стула. Однако сейчас, прижимая трубку к уху и плотно сжимая зубами сигарету, Лаворна вдруг ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу на воротнике белой накрахмаленной рубашки.

Это всегда было плохим знаком.

Саймондс проскользнул обратно к своему столу, а Хоппер вернулся к работе. Но стоило ему только открыть папку, как начальник снова громко хлопнул дверью, решительным шагом пересек кабинет детективов и скрылся в лифтовом холле. Дверь все еще покачивалась после удара о косяк.

Детективы вернулись к делам – утреннее представление официально завершилось. Три напольных вентилятора мерно гудели, слышался негромкий гул голосов и шелест бумаг.

Хоппер медленно развернулся в кресле. Он уже год работал в 65-м участке, однако отношения с четырьмя детективами в смене сержанта Макгигана складывались не так хорошо, как ему хотелось бы. Пожалуй, только Саймондса и Харриса он мог бы с натяжкой назвать друзьями – с ними он мог спокойно общаться. Но двое других, Марни и Хант, строили из себя мачо и вели себя как уроды; от них обоих Хоппер с радостью держался бы подальше. Конечно, еще до своего приезда в Нью-Йорк он понимал, что придется непросто. Что он будет для всех новичком, парнем из провинции, деревенщиной со Среднего Запада, который при всем этом хочет влиться в их среду и спасать город, в котором они живут всю жизнь. Для них Хоукинс из штата Индиана ничем не отличался от Томбукту из далекой Африки. И возможно, быстрое повышение Хоппера до детектива в отделе расследования убийств также сыграло против него. Остальные могли счесть его любимчиком – вот только чьим, он понятия не имел. Тем не менее многие были хоть чуть-чуть, но возмущены тем, что чужак быстро продвинулся по служебной лестнице.