Адам Кристофер – Беглянка Макс (страница 4)

Мама все выходные распаковывала и гладила вещи. Когда ее одежда закончилась, она принялась за мою – я застукала ее в своей комнате. Утром вторника она вытащила из коробки купленную в прошлом году кофту «Esprit». Полосатый и свободный кардиган с большими пластиковыми пуговицами лежал у меня на кровати. Что мама хотела этим сказать? Я ведь уже оделась в джинсы и пуловер, который носила каждый день.

– Зачем ты его вытащила? – поинтересовалась я.

Я понимала, что надо ее порадовать, но не хотела приходить в свой первый день в школу, одетая как кто-то другой.

Мама мимолетно улыбнулась.

– Сегодня твой первый день. Думала, ты захочешь надеть что-нибудь особенное.

– Зачем?

Улыбка исчезла, и она отвела взгляд, вертя в пальцах рукава кардигана.

– Не знаю. Деньги на ветер. Ты ведь такая красивая, а даже не пытаешься хорошо выглядеть.

Вырядиться для Хоукинса? Я чуть не рассмеялась. Я не считаю себя красоткой и уж тем более не отличаюсь хорошими манерами.

Во время обеда я сидела в одиночестве на треснутой ступеньке возле спортзала и ела вяленую говядину и брецели из пакетика. Мы до сих пор не распаковали кухню, поэтому приходилось закупаться в бакалее. Впервые после отъезда из Сан-Диего я почувствовала в сердце пустоту. Целую минуту я думала, что это, и наконец поняла: я столкнулась с настоящим одиночеством.

Раньше со мной всегда были Бен Восс, Эдди Харрис и Нейт. Все лето напролет и вечерами после школы мы катались на скейтах или строили крепости в высохшей речке за моим домом. И у меня все еще оставался отец, несмотря на то что он переехал в Лос-Анджелес. Папа – настоящий генератор идей, и он умел сделать так, чтобы я чувствовала его присутствие даже в отсутствие.

Папа обожал головоломки – шпионов, секретные коды, тайники. Ему нравилось решать задачки. Когда я была маленькой, еще до того, как он переехал в Лос-Анджелес, отец прятал в учебники записки. Потом, работая над докладом по истории или листая литературу, я то и дело находила между страницами маленькие клочки бумаги с закодированным сообщением или головоломкой, которую он сделал с помощью кругов, треугольников или омонимов.

Я обожала эти штучки, но маму они сводили с ума. Ее раздражало, что такой умный, умелый мужчина работал в ночной шарашке или не работал вообще.

Папа никогда не стремился стать офисным работником, загнанным в рамки графика – он предпочитал свободу. После развода отец перестал заморачиваться: он спал допоздна, а по ночам тусовался в бильярде или делал поддельные удостоверения личности. Маму смущала его работа, зато я видела в ней определенный смысл: я понимала, каково следовать правилам, когда не хочется и ты вот-вот взорвешься от внутреннего противоречия. Сидишь и покорно ждешь, пока не зазвенит звонок, чтобы вырваться из-за двери на свежий воздух.

Рядом на размеченной на четыре части площадке несколько девочек лениво играли в «квадрат» каучуковым мячом. Мама мечтала, чтобы я была одной из них: носила вельветовые джемпера, клетчатые юбки до голени. Они не красили ногти и не закручивали челки. На двоих из них были кардиганы, и я сразу представила довольное лицо мамы, если бы она увидела меня в таком же.

На секунду я даже захотела к ним подойти… но что бы я сказала? Я не представляю, о чем нужно болтать с девчонкой во фланелевой юбке, чтобы та стала твоей подругой. Какая жалость.

Остаток обеденной перемены я провела за школой, гуляя вдоль покатого тротуара. Я спускалась вниз в третий раз, когда вдруг почувствовала, что кто-то на меня смотрит.

У ворот на футбольном поле стояла группа мальчиков. Они собрались возле решетки и не сводили с меня глаз.

Кажется, я видела их на первой перемене. Это ведь они прятались за забором? В ту же секунду я поняла, что они за мной шпионили – правда, довольно банально. Один из них что-то прошептал, и все наклонились ближе с таким видом, будто я слепая и ничего не вижу.

Я весь день чувствовала себя некомфортно. Время тянулось страшно медленно. Душа требовала доказать что-то миру – ну или хотя бы как-то компенсировать тот факт, что, кроме учителей и дам в канцелярии, со мной никто не разговаривает.

Вытащив скомканное задание по истории, я написала на обороте сообщение – обычное сообщение без загадок и кодов. На простом английском языке я велела им держаться от меня подальше. Я писала бездумно и предвзято, даже не понимая, хочу ли этого. Ведь, пожелай я остаться одной, я бы вообще не стала ничего писать.

Тогда я бросила записку в мусорное ведро, зашла в школу и захлопнула за собой дверь.

Глава 3

Мама пробыла замужем за Нилом всего три недели, когда я наконец поняла, что он собой представляет.

По средам мама обычно готовила ригатони и фрикадельки. Мы сидели на диване и смотрели «Сто к одному». Но, как только они поженились, Нил стал настаивать, чтобы мы проводили время вместе. Школьный год только закончился, и он решил, что мы все поужинаем у «Капитана Сполдинга». Как настоящая семья.

Это один из тех шумных, людных ресторанов, где посетители сидят за столом часок-другой, едят луковые кольца и ведут себя так, будто хорошо проводят время.

Билли даже притворяться не удосужился. Весь ужин он просидел, глядя в потолок.

Какое-то время мама ковырялась в салате, потом протянула руку и положила ее поверх моей.

– Знаешь, я тут подумала: может быть, летом запишемся в волейбольный лагерь?

– А что, ты тоже будешь ходить?

Мама расплылась в широкой тревожной улыбке, и я заметила у нее на зубах помаду.

– Это отличный шанс пообщаться с девчонками. Разве ты не хочешь завести друзей?

Из-за красного пятна на зубах она напоминала кровожадного хищника. Я нахмурилась и отвела глаза.

Нил ел чизбургер при помощи вилки и ножа. Заметив мое молчание, он перестал жевать и наклонился, заглядывая мне в лицо:

– Мать задала тебе вопрос.

Я извернулась:

– А зачем мне отвечать? Разве так важно, чего я хочу?

Изо рта Нила пахло солеными огурцами.

– Максин, – пригрозил он. – Я предупредил.

– Меня зовут Макс, – резко поправила я, чувствуя, как к щекам приливает кровь.

Нил выдохнул через нос, сдерживая эмоции. Он положил вилку и потянулся к моей руке.

– Следи за языком, юная леди, иначе пожалеешь.

Я знала, что должна извиниться и вести себя хорошо, как того желали мама и Нил, однако внутри разгорался пожар. Как будто я весь день просидела в классе, желая поскорее выбраться на улицу и бежать прочь, и вдруг услышала заветный звонок. Папа всегда говорил: мозг у меня быстрый, но рот – быстрее.

– Уж лучше жалеть, чем оказаться в волейбольном лагере.

Нил посмотрел на меня тяжелым взглядом, пронизывающим до самых костей.

– Пора бы уже научиться разговаривать с отцом.

– Ты мне не отец, – буркнула я под нос.

Но, как оказалось, недостаточно тихо.

Нил крепче сжал руку и вытащил меня из кресла.

– Считай, что ты поела. Иди в машину.

Я опустила глаза на тарелку, все еще полную фруктового салата и картофеля фри. Гамбургер я успела съесть только наполовину… И мы еще мороженое не заказали…

– Я даже картошку не доела!

Нил пронзил меня долгим холодным взглядом, как будто замерзая изнутри.

– Жди. В машине.

Я смотрела на него, пока его тяжелый взгляд не вынудил меня отвернуться.

Нет, я не плакала. Я просто сказала себе, что он – очередная помеха в моей жизни, которая скоро закончится. Нужно просто подождать. Вот только на этот раз я не очень-то в этот верила. Все менялись слишком быстро. Мама никогда не выгоняла меня из-за стола. Нет, я не плакала. Но еще чуть-чуть – и разревелась бы.

Я неуверенно направилась к выходу из ресторана, проходя мимо официанток и администратора. Мне казалось, будто они знали, что меня отругали, и теперь жалели. Это было унизительно. Мне уже тринадцать, а в ресторане со мной обращались как с какой-то малышкой, которую выгнали охладить пыл.

Выйдя на парковку, я села на заднее сиденье маминого «Скайларка» и, не закрывая дверь, стала думать о том, как сильно ненавижу Нила.

В кармане шорт нашлось полпакета семечек. Я принялась есть, бросая шелуху на землю, и вдруг поняла, что надо мной кто-то стоит.

На улицу вышел Билли и встал в бледно-желтом круге уличного света.

Спустя некоторое время он вздохнул и закурил. Он всегда курил как какой-то панк-рокер, зажав сигарету между зубами.

– На этот раз ты точно объявила Нилу войну.

Я чувствовала себя глупо из-за того, что наорала на его отца и вылетела из-за стола, и не хотела, чтобы он видел меня в таком состоянии. С хмурым видом я опустила взгляд на зеленые замшевые кеды. На носках цвет потерся, но резина еще была в хорошем состоянии.

– Не хочу, чтобы он строил из себя моего отца, и не собираюсь притворяться его дочерью.

– Не переживай, – успокоил меня Билли, глядя на неоновую вывеску «КАПИТАН СПОЛДИНГ». Сияющий клоун весело размахивал рукой. – Даже я его отцом не считаю.