Адам Хлебов – Вне закона (страница 78)

— Ну, смотря какие.

— Интересно, Сантей, если чёрная кошка перебежит дорогу в такую погоду, то это к добру или наоборот?

— Рашпиль, где ты видел такую глупую чёрную кошку, которая в ливень будет бегать по дорогам?

Он улыбается.

— Мне кажется — я видел.

— Тебе показалось.

Мы держим путь в дальнее село в горах на границе. Там Рашпиля должны встретить и довести до места перехода.

Мы с ним ещё не знаем, что Жора Ростовский вчера звонил по спецсвязи Комиссарову в Москву и тот сделал в личном деле Рашпиля особую пометку, означающую страшное слово «уборка».

Комиссаров, не испытывая особых угрызений совести, превращает побег Рашпиля в спланированную ликвидацию.

Внедрить миф про «лёгкий коридор на ту сторону» у древней грузинской крепости Гвара через своих подполковнику КГБ не составило труда.

Отличный расклад: беглый уголовник при попытке нелегального пересечения…

Лучше не придумаешь.

— Надо было мне раньше свалить. Деньги у меня всегда были. Я-то этого аджарца давно знаю. Может, и по-другому жизнь моя устроилась бы. Да и хрен с ним. Как там у турок? «Салам алейкум»? Интересно, а жратва у них вкусная?

— Думаю, такая же, как и здесь в Грузии, только они свинину не едят — мусульмане. Ещё всё время пьют кофе из маленьких чашечек и запивают водой.

— А чай? — Рашпиль беспокоится и спрашивает с таким видом, будто я тысячи раз бывал в Турции. — А чай у них есть? Мне этот кофе, по чесноку, ни в звезду, ни в Красную Армию!

— Конечно, есть. Почифиришь!

Мы оба довольно улыбаемся.

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Такое часто бывает в горах.

В радиоприёмнике исчезли помехи и послышались обрывки фраз диктора: «…Союза успехи в освоении космоса…»

Рашпиль достал блокнотик и что-то накарябал на листке.

— Адрес в Подольске. Там мать моя живёт и племяш, сын Алиски. Деньги у матери есть. Он протянул его мне. Я кивнул и убрал в нагрудный карман.

— Я как освоюсь, обживусь, пусть ждёт от меня весточки.

— Передам.

— А с другой стороны листочка написано «Кобулети». Позвонишь утром по этому номеру, узнаешь адрес, отдашь эту машину, тебе дадут взамен другую.

— Хорошо. Спасибо.

Белая «Лянча» одиноко наматывает километры по горной дороге. Трассу будто проглатывают голодные острозубые горы.

Справа речка Чорох.

Асфальт теперь блестит под фарами, как чёрное зеркало.

Начинается подъём, а за ним серпантин. Красиво. Внизу виден ночной Батуми на берегу Чёрного моря. До крепости совсем немного.

Всё чаще попадаются указатели, гласящие о том, что мы находимся в пограничной зоне.

На карте в атласе указана точка, где должен высадиться Рашпиль.

На просёлочных дорогах заграждения с колючей проволокой и грозными предупреждениями.

— Едрен-батон, прямо как на зоне, — Рашпиль делится впечатлениями от увиденного.

Мы подъезжаем к точке встречи с выключенными фарами. Таковы инструкции от того самого знакомого аджарца.

Так надо. Чтобы нас не было видно с пограничных вышек.

— Где-то тут должна быть автобусная остановка, сказано, что за ней хорошо парковаться. Машину не видно.

— А вот же она.

Я аккуратно ставлю машину в тень большого дерева на краю обрыва.

Сами пограничные вышки хорошо различимы в темноте. Такие пирамидки с квадратными крышами. Они примерно в километре впереди. Мы находимся на возвышенности, вышки в низине.

Рашпиль проверяет оружие и достаёт своего из чемодана клетчатую кепку блатного фасона. Натягивает её почти на глаза.

Потом улыбается во всю свою белозубую улыбку, видя моё недоумение.

— Не хочу промокнуть, если снова пойдёт дождь.

Он продолжает говорить тихо.

Я оборачиваюсь к Алисе, протягиваю руку, чтобы сказать, что мы доехали. Она сладко спит, укрытая пледом.

— Не буди, пусть дрыхнет. Не обижай её.

— Ладно.

Мы выходим из машины, стараясь не хлопать дверьми.

Где-то вдалеке начинают лаять собаки. По лаю и не поймёшь — это деревенские или пограничные.

— Может, всё же передумаешь? Останешься? В гостях хорошо, а дома лучше? — спрашиваю я Рашпиля.

— Все мы в гостях. Не-не, я пойду. Хочу начать новую жизнь. Ну, бывай, Сантей.

Мы пожимаем друг другу руки и обнимаемся впервые с момента знакомства.

Из темноты, как из-под земли, на свет выходит мужская фигура.

— Ме гвиде. Моди чемтан*(Я проводник, пойдём со мной).

— И тебе не хворать. Генацвале.

Рашпиль бросает взгляд в мою сторону, улыбается, а потом удаляется с проводником в темноту.

Я долго стою у машины и вглядываюсь в темноту в надежде разглядеть два удаляющихся мужских силуэта. Но дождливая ночь в горах темна — хоть глаз выколи.

Пока ехать нельзя. Если пограничники заметят стоп-сигнальные огни ночью на дороге, то переполошатся. Нужно ждать.

Тут хорошо, тихо и свежий воздух.

Смотрю на часы. Ровно через сорок минут возвращаюсь в машину.

Время пролетело незаметно.

Вижу вспышки. Молния. Чуть грохочет гром. Слава Богу, что не выстрелы.

Завожу двигатель и тихонько сдаю назад.

Конечно же, я не вижу, как пограничная немецкая овчарка тащит в пасти окровавленную клетчатую кепку к вышке.

Ещё раз вглядываюсь через боковое стекло в сторону границы. Вдруг всё же Рашпиль передумал. Ни единой живой души не видно.

Разворачиваюсь и аккуратно трогаюсь, так чтобы не потревожить сон Алисы.