Адам Хлебов – Вне закона (страница 25)
Официант записывал заказ в блокнотик.
— И пожрать нам сообрази. Бабками не обижу. Первое там, второе. Бабе мороженое.
— Будет сделано, что-то ещё?
— Всё, давай, побыстрее. Жрать охота.
— Попрошу кухню ускориться. Водочку сразу?
— Валяй.
Официант кивнул и удалился.
— На зоне я мечтал, что выйду и пойду в кабак. Пожру по-человечески, набухаюсь водяры и кому-нибудь начищу рыло. Жаль, что в кабак попали в полдень. Народу совсем нет, некому настучать.
— Да уж, наоборот. Хорошо, что никого нет.
Минут через пять официант принёс графин с водкой и соленья, а затем удалился на кухню.
После трёх выпитых друг за другом рюмок Рашпиль довольно быстро опьянел.
Он начал нетерпеливо ёрзать на стуле в ожидании блюд.
— Ну где они там? Заснули, что ли?
Его глаза наливались кровью.
— Пойду посмотрю, взбодрю общепит, так сказать.
Он встал и шаткой походкой направился в рабочую зону ресторана.
Рашпиль скрылся за ширмой, ограждением, из-за которой должны были подаваться блюда.
Его всего не было минуту, но меня охватило дурное предчувствие.
— Возьми ключи и жди в машине, сможешь завести?
Она закивала:
— Я умею водить.
— Отлично, заведи и жди на переднем сидении.
Я встал из-за стола и быстрым шагом направился на ресторанную кухню.
Стоило мне зайти за ширму, как я увидел официанта с расквашенным носом и Рашпиля, державшего того левой рукой за грудки.
Уголовник замахнулся ещё раз, но ударить не сумел.
Глава 8
Уголовник замахнулся ещё раз, но ударить не сумел.
Я перехватил его руку и остановил удар.
— Ты совсем сдурел? — шикнул я на него и тут же обратился к официанту:
— Прошу прощения, мой коллега сегодня немного не в себе.
— Это я-то не в себе? Это они не в себе! — заорал во всю глотку Рашпиль.
Мне пришлось ткнуть его локтем под рёбра, чтобы он заткнулся.
Из кухни выскочили повара, кто-то заверещал и стал звать милицию.
— Не надо милицию, граждане. Милиция уже здесь. Мы уходим, просим прощения за инцидент.
Я запустил руку за пазуху Рашпилю и извлёк из кармана две пятидесятирублёвки. Одну сунул верещащей женщине, а вторую — в руку официанту.
— Это за заказ, — показал на первую купюру, — а это за беспокойство. Ещё раз прошу прощения, у парня горе.
Последняя фраза произвела впечатление на работников общепита.
— Умер кто? — нерешительно спросила женщина с купюрой в кулаке.
Мне пришлось врать. Я закивал.
— Ну, царство небесное!
Люди расступились, и я повёл дёргающегося Рашпиля на выход.
Мы вышли на улицу, и я втолкнул его на заднее сидение чёрной Волги под недоумённые взгляды жителей посёлка.
— Тебе говорили, что ты идиот?
— Я-то что? Они сами не несли еду.
Язык Рашпиля заплетался.
Как так получается, что у него всё время виноваты все, кроме него.
— Это хорошо, что я успел тебя выхватить до того, как ты не избил до потери пульса официанта. Нам очень повезло, что мы ушли до того, как приехали менты.
— Не ссы, менты не приехали бы, у них кишка тонка, ментов вызывать.
— Заткнись, если не хочешь сейчас оказаться на улице.
— Всё… Молчу… Если ты считаешь, что я не прав, то я молчу…
Я зло посмотрел в зеркало заднего вида и не нашёлся, что ответить.
— И вообще, за всё уплочено, ты же им дал бабулек? Дал?
— Так, с меня хватит…
Я включил поворотник и принял вправо к обочине, имея твёрдое намерение выбросить его из салона.
— Э, не-не-не, я никуда выходить не буду, хочешь — режь, хочешь — стреляй меня. Алис, ну скажи ему!
Он уже обращался за защитой к девушке.
— Я ухожу в свою келью, больше вы меня не услышите до Горького. И не просите! Если Рашпиль накосячил, то он всегда признаёт свои ошибки!
Я оглянулся через плечо — Рашпиль юркнул в укрытие под сиденьем.
Потом на секунду высунулся из щели:
— Прошу прощения! Пардон!
И также быстро ретировался обратно.
Мне стало смешно и одновременно жалко этого пьяного дурака.
— Рашпиль. Это моё последнее предупреждение. Будешь себя вести подобным образом — дальше ты сам за себя. Повтори.
— Сам за себя, — откуда-то сзади снизу раздался его приглушённый голос.
Мы снова двинулись в путь, быстро выехав из посёлка на трассу. На этот раз мы долго молчали.