Адам Хлебов – Скорость. Назад в СССР (страница 46)

Трубецкой улыбался.

— Всё верно.

— Более того, — продолжил я, — например, летом и осенью в одно и то же время по утрам на трассе может появляться роса. Именно поэтому, несмотря на то, что резина будет прогрета, в обоих случаях она будет себя вести по-разному в сухую погоду. Чем суше, тем ближе к внешней бровке можно ехать.

— Умник, всё это теоретическая муть, которая никому не нужна! — два злобных зрачка Николая пытались меня прожечь насквозь, — гонку выигрывает не держак или диаметр впускных, выпускных, а гонщик, у которого железные яйца. Вот и весь сказ. У кого они крепче — тот и чемпион.

Он вдарил по газам и рванул на первый круг, так что Славе буквально пришлось отскочить от машины.

Трубецкой нахмурил брови, провожая машину взглядом. Артур и Слава переглянулись. Один из них покрутил пальцев у виска.

Я же посмотрел на небо пытаясь понять с какой стороны будет находиться солнце при прохождении самого опасного поворота.

Чёрт побери, Каналья! Она просто восхитительна, не могу не признаться, день старта перед гонкой я шел за ней не мог оторвать взор, хотя понимал, что это неприлично.

Мы с Ниной возвращались с парковки. Соменко высокомерным тоном попросил сходить к его машине и принести плащ Нины. Я не стал спорить, тем более, что Нина вызвалась идти со мной.

— Иди за мной, я покажу тебе, как напрямик пройти на стартовую площадку к ребятам, чтобы не делать крюк через трибуны.

Нина двигалась впереди, и её в меру крупная попа на длинных стройных ногах высоко и трогательно подрагивала передо мной.

Узкая талия. Высокие каблуки. Обтягивающее платье. Завиток волос на чёлке, качающийся в такт походке, он пружинкой свисал сбоку. Собранные в пучок по-учительски кудрявые волосы, открывающие белую тонкую шею.

Про таких говорят вертихвостка. Конечно, ни при каких обстоятельствах я не стал бы заводить с ней шашни, даже если бы она сама предложила.

Неписаные пацанские правила чести не позволяли, ухаживать или встречаться с девушками коллег, друзей и родственников. Даже если девушка очень нравилась внешне.

Усилием воли я переставал рассматривать её попу только в одном случае.

Её лёгкая женственная походка, когда носки её изящных лакированных туфельках вставали точно на одну прямую линию, притягивала взгляды.

Мужики, идущие навстречу, расступались перед ней с улыбкой. Но она делала вид, что совершенно их не замечала.

Она время от времени оглядывалась ко мне, задавала какой-то вопрос, показывая окружающим, что она не одна, а с кавалером.

Ну если не с кавалером, то со спутником. Нина так демонстрировала, что совершенно не нуждается ни чьём чужом внимании, кроме моего.

Я же смотрел на мужиков волком, готовый вступить в драку с любым, кто посмел бы пустить сальный комплимент или комментарий.

Некоторые, видя мой взгляд, отступали, и улыбка исчезала с их лиц. Другие продолжали молча смотреть, как мы проходим мимо.

Нина отлично чувствовала меня, и все что происходит у неё за спиной. И оттого двигалась ещё увереннее.

Её узнавали.

Теперь я понял, какую роль она выполняла, кроме того, что была La novia del Matador — «невестой матадора», девушкой Соменко.

Она была музой нашей команды — «грид-гёл», по-английски. Талисманом «академиков».

Всё это: попа, шея, волосы, походка несли в себе воплощение тех тысяч поколений женщин, ради которых мужчины отправлялись на край света открывать новые земли, покупали себе самого красивого и быстрого коня, чтобы домчать в ночи к любимой, затевали войны и выигрывали их.

Когда мы подошли к стартовой, я увидел группу мужчин, это были гонщики и механики из другой команды. Они шумели с закавказским акцентом.

Мужчины чувствовали себя очень во́льно и вели раскрепощённо.

Поругиваясь в шутку и смеясь, они притягивали взгляды гонщиков из команд-конкурентов, судей и зрителей на трибунах.

Люди наверняка не слышали о чем идет речь, но многие из них почему-то тоже улыбались.

Он из мужчин оглянулся в нашу сторону. Что-то знакомое было в его образе.

А через секунду я его узнал! Это был один из тех грузин, которые в последний момент выскочили и толпой набросились на Победу, пару недель назад, там на рынке в Южном порту.

С этим мы с Серёгой уже не дрались — сидели в трогающейся Серёгиной Победе. Этот стоял на тротуаре и жестикулировал, посылая нам вслед проклятия или ругательства на грузинском языке.

Он окинул меня своим быстрым, смеющимся взглядом, который делал его всеобщим любимцем, а потом перевёл взгляд на Нину. Он буквально пожирал её глазами:

— Вах, какая…

Я уже был готов выскочить из-за спины нашей музы и заткнуть ему рот.

Но Нина, мгновенно среагировав на витавшую в воздухе, словно предгрозовой разряженный озон, угрозу драки и тут же остановила меня.

— Не надо, Саш, всё в порядке, — промурлыкала девушка.

— Здравствуй, Давид, — она улыбнулась грузину, сделала пару шагов навстречу и протянула ему руку.

Тот приблизился, взял ее руку, элегантно поклонился и слегка поцеловал изящную кисть.

— Привет, красавица? Когда к нам перейдёшь? Ты же знаешь, кто тут настоящий чемпион.

— Ой, хвастун… нет, ну вы посмотрите, ты сначала выиграй.

Мне резанули слух её игривые нотки, в них было нечто большее, чем вежливое общение конкурентом.

— И выиграю, моя царица! Всё для тебя! Весь мир брошу к твоим ногам!

Он продолжал улыбаться, его речи звучали пафосно, но как я понял, именно подобный пафос позволял сокращать дистанцию с женщинами, создавал ему образ Казановы, ловеласа и весёлого притягательного балагура.

— А как же твоя Ламара? — Нина прашивала с шутливым укором

— Ламара всё. Развод, — он опустил голову, будто расстроен, — давно хотел сказать, что как только тебя увидел, понял, что только ты свет в конце туннеля.

— Ой, Давид, вас послушаешь, так сразу поверишь, что можете мир к ногам принести. Только жаль, что вы всё это забываете, как только поженитесь.

— Принесу, царица! Весь мир принесу к твоим ногам.

В этот момент я почувствовал на нас чей-то тяжёлый взгляд. Это был Соменко. Он стоял у нашей машины мрачнее тучи.

Самое время проявить командную солидарность. Я и сам был готов закончить этот балаган, надо совесть иметь.

— Гм, извините, что вмешиваюсь в ваш разговор, но нас ждут, Нина.

— Мне пока моего мира хватает, Давид. Удачи в гонке.

Грузин прищурился и зло посмотрел на меня. Он на секунду задумался, вспоминаюягде меня видел. Получается, что не только я его узнал.

А потом его лицо озарило самая обаятельная из всех возможных улыбок, на какие он был способен. Грузин обратился к Нине:

— Переходи к нам, ты же меня знаешь, я серьёзно говорю.

Девушка ничего не ответила, стрельнув глазами в ответ.

Про таких говорят вертихвостка. Она и нравилась, и бесила меня одновременно.

Мы направились к стартовой позиции своей команды. Я обернулся и посмотрел в сторону Давида.

Он стоял нахмурившийся с виноватым видом перед темноволосой стройной женщиной, которая эмоционально тыкала указательным пальцем в нашу сторону и что-то выговаривала на грузинском.

Потом Давид всплеснул руками, что-то ответил. Я услышал её имя и улыбнулся. Ламара вставляла ему здоровенный пистон за открытый флирт с Ниной.

Может, Нина этого и добивалась? Она хотела выбить грузинского гонщика из душевного равновесия?

— Кто это, Нин?

— Давид Махарадзе из тбилисского Досааф.

— У них хорошая команда?